А ГЭС я попрошу остаться!

Казахстан, десятилетиями охранявший стратегические ГЭС как национальное достояние и символ суверенитета, теперь готов выставить их на продажу

В январе 2026 года, когда страна только входит в новый этап экономических реформ, правительство республики запускает одну из самых амбициозных волн приватизации за последние десятилетия.

Утвержденный Агентством по защите и развитию конкуренции в конце 2025 года перечень из 473 объектов, подлежащих передаче в конкурентную среду, включает не только аэропорты, теплосети и спортивные клубы, но и жемчужины национальной энергетики - крупнейшие гидроэлектростанции. Шардаринская, Шульбинская, Усть-Каменогорская и Мойнакская ГЭС, консолидированные под крылом новой компании Qazaq Green Power PLC, могут уже в этом году начать путь к частным владельцам.

Это не просто продажа активов, а поворот в энергетической политике, где государство фактически капитулирует, уступая место рынку.

Процесс разделен на три этапа: первый стартует в 2026-м, за ним следуют 2027-2028 годы, а кульминация наступит в 2029-2030 годах, когда планируется первичное публичное размещение акций (IPO) всей Qazaq Green Power.

Конкретные механизмы (будут ли это аукционы, прямые продажи или доверительное управление) пока не детализированы, но ясно одно: Астана стремится снизить долю государства в экономике, привлечь инвестиции и повысить эффективность. Однако эти ГЭС далеко не рядовые объекты. Они обеспечивают маневренную мощность в пиковые часы, регулируют сток рек и производят зеленую и вдобавок очень дешевую энергию.

Шардаринская ГЭС в Туркестанской области, введенная еще в 1967 году, мощностью 126 МВт - ветеран ирригации и энергетики юга. Шульбинская и Усть-Каменогорская на Иртыше - ключевые звенья каскада, генерирующие сотни мегаватт для востока Казахстана. Мойнакская на Чарыне, относительно молодая (запущена в 2012 году), мощностью 300 МВт и годовой выработкой свыше миллиарда киловатт-часов уже в первой половине 2025-го принесла 8 млрд тенге дохода. Вместе они символизируют не только мощь, но и стратегичес­кую неуязвимость государства: контроль над водой и элект­ричеством.

Это не первая попытка приватизации. В 2021-2023 годах планы по продаже тех же восточноказахстанских ГЭС арабским и местным инвесторам вызвали бурю протестов: петиции, митинги, обвинения в угрозе нацио­нальной безопасности. Тогда процесс остановили, активы вернули под контроль

“Самрук-Энерго”. Но теперь в рамках либерализации экономики приватизация возвращается - уже в “зеленом” оберточном пакете, с акцентом на возобновляемых источниках.

В том самом 2021 году, когда стало известно о планах по приватизации ГЭС, ветераны казахстанской электроэнергетики выступили с открытым обращением к руководству страны, правительству и гражданам.

Если убрать профессиональную риторику и формулы, это обращение и сейчас звучит как предупреждение о потере управляемости одной из базовых отраслей. Речь идет не о ностальгии по прошлому и не о сопротивлении реформам, а о системе, которая формально остается единой, но фактически давно живет по правилам закрытого корпоративного передела.

Дело в том, что оптовый рынок электроэнергии в Казахстане оказался сосредоточен в руках ограниченного круга владельцев электростанций, сетей и аффилированных посредников. Именно между ними распределяются основные объемы по наи­более выгодным тарифам, тогда как остальные потребители - малый и средний бизнес, население - получают электроэнергию по остаточному принципу.

Такой рынок, по мнению мас­титых энергетиков, сознательно выстроен непрозрачным: объемы сделок и цены объявлены коммерческой тайной, а созданная для биржевой торговли площадка КОРЭМ (Казахстанский оператор рынка электрической энергии и мощности) фактически выдавлена из реальных процессов. Государство регулирует вслепую, потребители платят, не понимая, за что именно.

Следствием этой модели стало тарифное расслоение, которое уже невозможно объяснить ни географией, ни износом сетей. Для одних и тех же категорий потребителей в разных регионах цены различаются в разы. При этом простые потребители лишены права выбора и жестко привязаны к одному гарантирующему поставщику на регион, тогда как десятки энергоснабжающих организаций работают по закрытым схемам с ограниченным кругом клиентов. Формально конкуренция существует, фактически - нет.

При этом энергетическая система подошла к физическому пределу.

“Такое использование элект­роэнергетики в частно-корпоративных интересах становится особо нетерпимым в момент, когда рост нагрузок сравнялся с располагаемыми мощностями всей энергосистемы Казахстана”, - констатировалось в том обращении.

Уже тогда ветераны электроэнергетики указывали, что дефицит покрывается перетоками из России и стран Центральной Азии. А это означает, что система утратила запас прочности: любая серьезная авария или скачок потребления может обер­нуться не локальной проб­лемой, а масштабным сбоем.

В этих условиях планы по приватизации наиболее эффективных и стратегически значимых объектов ветераны называли опасными.

Главная мысль того обращения была проста и оттого неудобна: государство ушло из энергетики слишком далеко и слишком рано. Прежде чем что-то продавать, необходимо вернуть прозрачность, единые правила и ответственность за развитие системы. В противном случае приватизация станет не инструментом модернизации, а ускорителем кризиса. В энергетике такие эксперименты обы­ч­но заканчиваются одинаково: внезапно и дорого.

Один из подписантов того обращения, заслуженный энергетик Казахстана Александр ТРОФИМОВ, считает: раз уж снова возникла идея приватизировать ГЭС, то почему бы заодно не передать в руки “эффективного собственника” Отарскую танковую дивизию? Смысл примерно одинаковый.

- Нигде в мире не отдают частникам ГЭС, имеющие собственные водохранилища, - подчеркивает он. - Это нонсенс и однозначно большая ошибка. Я думаю, что антимонопольный комитет, сформировавший список объектов приватизации, просто-напросто не в курсе дела и не согласовал этот вопрос с Министерством энергетики и KEGOC.

Самая большая проблема, по его мнению, заключается в том, как после продажи объектов электроэнергетики осуществлять их диспетчеризацию.

Фокус в том, что ни ГЭС, ни ТЭС не работают на максимум постоянно, а имеют пиковые нагрузки в определенное время. Это очень сложная система, требующая централизованного регулирования. Та же Шульба, к примеру, в принципе постоянно электроэнергию не вырабатывает, а делает это лишь в часы пиковых нагрузок, когда Казах­стану не хватает мощности.

- Собственник этой ГЭС будет заинтересован вырабатывать электроэнергию в постоянном режиме и продавать ее, - считает Александр Степанович. - Сегодня же ГЭС управляет KEGOC, эта же компания диспетчеризирует все энергообъекты страны. Это единый организм, его нельзя разделить. Так что, по сути, диспетчер должен будет управлять этим частным предприятием, давать ему команды, а это не совсем логично. Для чего тогда вообще нужен частник?

Наш эксперт напоминает, что когда-то Экибастузская ГРЭС-1 была куплена американской компанией. Но очень скоро выяс­нилось, что, несмотря на то что частник сверхбогатый, оборудование требует модернизации, автоматизации и постоянного дорогостоящего обслуживания. В итоге американцы оттуда ушли, так ничего и не сделав.

Но все-таки главная проблема - не платежеспособность инвестора, а то, как объект под его управлением будет функцио­нировать в системе, которая на самом деле выходит далеко за пределы нашей республики.

- У нас есть такой классичес­кий пример. В Молдове произошло короткое замыкание на большой линии высокого напряжения, - рассказывает Трофимов. - Да такое, что нагрузка в сеть прыгнула раз в шесть. И в результате от перегрузки сибирские ГЭС отключились и перестали питать единую энергосистему России. Тогда был переходный период. Понимаете ли, Казахстан, Узбекистан, Россия - мы работаем по высокому напряжению через Центральное диспетчерское управление. Оно как бы командует всей энергосистемой высокого напряжения бывшего СССР. Сама жизнь заставляет нас придерживаться этого единства. И выгода единой энергосистемы, конечно, колоссальная.

Он признается: после публикации обращения в 2021 году и сворачивания идеи приватизации ГЭС все решили, что вопрос закрыт. Поэтому появление перечня объектов приватизации в ноябре 2025 года было как гром среди ясного неба.

Ведь и сегодня речь идет не о второстепенных активах, а о самых что ни на есть базовых: крупнейших гидроэлектростанциях, алматинском энергетическом комплексе. Передача таких объектов в частные руки при существующих правилах игры грозит сразу несколькими последствиями.

Во-первых, государство окончательно потеряет рычаги управления отраслью в кризис­ных ситуациях, поскольку частный собственник ориентируется прежде всего на доходность, а не на устойчивость системы.

Во-вторых, исчезнут последние сдерживающие факторы для роста тарифов: самые экономичные станции сегодня фактически балансируют рынок.

И, в-третьих, страна рискует стратегически ослабить свои позиции на фоне создания общего рынка электроэнергии ЕАЭС, климатических обязательств и технологических решений соседей.

Впрочем, с этим перечнем объектов приватизации уже вышла одна странная история.

Через месяц после того, как данный документ стал достоянием общественности, министр энергетики Ерлан АККЕНЖЕНОВ заявил, что приватизация Атырауского и Павлодарского НПЗ не планируется, несмотря на то что они в этот перечень включены. Он подчерк­нул, что это высокодоходные активы, приносящие прибыль “Каз­МунайГазу”, и слухи об их продаже за бесценок не соответствуют действительности.

Если документ, составленный таким уважаемым ведомством, как Агентство по защите и развитию конкуренции, целый министр называет “слухами”, то, может, и в случае с приватизацией ГЭС беспокоиться не о чем?

Владислав ШПАКОВ, Астана