Путь народа путь человека

К своему юбилею писатель Алибек Аскаров подошел с книгой «Саха-Якутия. Путешествие в мир белого снега и голубого льда», в которой он ведет честный разговор о сегодняшнем дне. Рассказывая о Саха-Якутии – земле, близкой Казахстану не только в культурном смысле, но и по пережитому историческому опыту, Аскаров создал масштабный текст, в котором через историю и современность земли Саха в ее параллелях с Казахстаном вырастает портрет современного состояния мира, людей и народов в их противостоянии несправедливости в эпоху крушения СССР и в наше время.

И в этом прослеживается динамика творчества Аскарова – от романа «Стон дикой долины», «Рассказов советской эпохи», где писатель осмысливал недавнее прошлое конца ХХ века, до новой книги, где читателю предлагается волнующее высказывание о том, к чему мы пришли сегодня и куда движемся теперь?

История появления книги «Саха-Якутия. Путешествие в мир белого снега и голубого льда» во многом связана с живыми человеческими контактами. Алибека Аскарова давно объединяют рабочие и дружеские отношения с якутскими коллегами. По приглашению издательства «Айар» и его руководителя Августа Егорова он вместе с директором издательства «Фолиант» Нурланом Исабековым не раз встречался с представителями якутской литературной среды прежде всего на книжных форумах в Астане, в том числе на Евразийской книжной ярмарке. Постепенно эти встречи перестали быть формальными.
Аскаров побывал в Якутии, увидел страну не из окна официальных мероприятий, а в живом движении – в разговорах, дорогах, повседневной жизни. Именно эта поездка и стала основой для будущей книги. Так возник текст, в котором путешествие соединяется с внимательным разговором о людях, истории и общей памяти.

Готовая книга была представлена на Евразийской книжной ярмарке в Астане с участием гостей из Якутии. Презентацию вел государственный и общественный деятель Сауытбек Абдрахманов, и сама атмосфера встречи подчеркивала: речь идет не просто о новой публикации, а о продолжении культурного диалога между родственными народами.

Этот диалог оказался двусторонним. Вскоре после выхода книги Август Егоров с коллегами был приглашен в Катон-Карагай – на родину Алибека Аскарова, чтобы увидеть Алтай, «землю саков». Так путь книги замкнулся в символическом круге – от Саха к Алтаю и обратно, подтверждая, что у этой истории есть продолжение.

Текст о Саха у Аскарова вырас­тает в размышление о судьбе тюркских народов в XX–XXI веках, о цене имперских проектов, памяти, языке, трудностях и сопротивлении. «Большевистские власти были особенно заинтересованы в том, чтобы алфавиты тюркских народов сильно отличались друг от друга, а это в будущем помешало бы им соз­дать единую школу, единую литературу и единую культуру», – пишет Алибек Аскаров. Особое место в книге занимает тема языка как пространства выживания. При этом, когда автор пишет о вытеснении родного языка, о страхе говорить на нем вслух, о бытовом унижении, это звучит слишком узнаваемо. Он вспоминает собственный студенческий опыт, когда разговор на казахском вызывал агрессию, а защита языка заканчивалась драками и синяками. Эти эпизоды не нуждаются в комментариях – они встроены в коллективную память нескольких поколений.

Якутская собеседница автора Лилия Иннокентиевна Винокурова говорит просто и пронзительно: «Мы все равно мечтали на родном языке: пели старые песни, рассказывали истории и смеялись от удовольствия. Серд­це наполнялось радостью и расцветало, как лето». А дальше автор приводит слова об ощущении счастья, когда человек другой национальности говорит с тобой на твоем языке, и эти слова – не просто лирика, а опыт сопротивления исчезновению.

Аскаров много и подробно заглядывает в историю Саха: от древних тюркских корней и орхонского письма до трагедий XX века. Репрессии, гонения на интеллигенцию, массовый голод в годы войны, чудовищные демографические потери – все это показано через тексты и интервью якутских современников не как набор фактов, а как незажившая рана. Приводимые в книге цифры военного и тылового вымирания Якутии заставляют пересмотреть привычную иерархию «больших» и «малых» трагедий советской истории.

Отдельной темой становится логика «освоения» – золото, алмазы, леса, разрушенная земля и безразличие к судьбе людей. Этот опыт снова оказывается общим: Сибирь, Север, Центральная Азия – разные территории, но один и тот же взгляд извне, в котором ресурсы ценятся выше человека: «После пришельцев оставались лишь черная пыль, поваленные деревья, сгоревшие леса, разрушенная и безжизненная природа и разбросанный мусор. Им не нужно было ничего, кроме драгоценных минеральных богатств, цена которых для остального мира была «копейкой».

Этот фрагмент у писателя важен своей предельной конкретностью. Он дает слово исследователю И. Пономареву, который не обвиняет, а просто считает. И в этих подсчетах вдруг становится видно то, что десятилетиями оставалось на периферии общего рассказа о войне. Таблица потерь меняет привычный взгляд на историю. В абсолютных цифрах трагедия Якутии теряется на фоне «больших» народов, но процент показывает реальный масштаб происходившего: за несколько лет республика потеряла треть своего населения. Причем речь идет не только о фронте, но и о тыле – о людях, умерших от голода, о деревнях, которые не пережили военные годы.

Для Аскарова это не статистика ради статистики. Эти цифры объясняют многое в сегодняшнем состоянии общества Саха, как и в истории других народов советской империи – в сдержанности, в настороженности, в той тяжелой памяти, которая передается без слов. И именно поэтому автор так внимательно всматривается в подобные свидетельства: без них разговор о Якутии был бы поверхностным.

В контексте всей книги этот эпизод подчеркивает простую мысль: судьбы народов формируются не лозунгами и не официальными датами, а тем, что пришлось пережить обычным людям. И пока этот опыт не проговорен и не признан, он продолжает жить – в интонациях, вопросах, ощущении несправедливости, которое не исчезает само по себе.

В этом фрагменте книги Аскаров очень точно показывает, откуда берется та внутренняя тяжесть, которую он ощущает в разговорах с людьми во время его путешествия. Речь идет не об абстрактной «обиде на прошлое» и не о бытовом недовольстве советской эпохой, а о коллективной травме, которая заслуживает ясного проговаривания. Память о сталинском времени и о войне у так называе­мых малых народов Советского Союза складывалась иначе, чем в официальном героическом нарративе. Факт, который приводит Аскаров, звучит жестко: в процентном соотношении саха-якуты потеряли в войне больше людей, чем любой другой народ, включая белорусов, чья трагедия традиционно считается одной из самых масштабных. Это сравнение здесь не для статистичес­кого эффекта – оно разрушает привычную иерархию жертв и заставляет увидеть, как устроено неравенство памяти внутри одной страны.

Отдельная, почти символичес­кая линия – история с лошадьми. Для кочевой и полукочевой культуры лошадь – не просто тягловая сила и не «ресурс». Это основа хозяйства, выживания, образа жизни. Отправка 75 тыс. лошадей на фронт, затем – на восстановление европейской части страны обер­нулась для южных районов Якутии трагедией: лишенные этого ресурса колхозы оказались обречены, а голод стал неизбежным. Более 40 тыс. умерших от голода – это не «побочный эффект войны», а следствие управленческих решений, в которых судьба народа оказалась второстепенной.

Данный фрагмент важен для всей книги, потому что именно здесь становится ясно: это память о том, как от народа требовали предельной жертвы, не оставляя ему права на собственную боль и собственный рассказ о пережитом. Такие фрагменты делают книгу не путевыми заметками и не историческим экскурсом, а текстом о современности – о мире, который все еще расплачивается за решения прошлого.

Важно и то, что Алибек Аскаров пишет о якутских событиях марта 1986 года, незадолго до Желтоксана, которые до сих пор остаются на периферии общего разговора о конце советской эпохи. Он впервые говорит об этом не как наблюдатель, а как участник и свидетель исторического процесса, он вписывает собственный опыт унижения казахского языка в общий разговор о языке и памяти, показывая, что давление на родную речь было не абстрактной политикой, а повседневной реаль­ностью, переживаемой телес­но – страхом, болью, кровью. Личный эпизод в студенческие годы в автобусе в Усть-Каменогорске и воспоминание о драке делают понятным, почему история саха так легко отзывается в казахском опыте. Речь идет не о редких конфликтах, а о привычной атмосфере, где само звучание родного языка вызывало раздражение и агрессию.

Если посмотреть на творчество Алибека Аскарова в целом, эта книга выглядит закономерным этапом. В «Рассказах советской эпохи», повестях «Обманутое поколение», «Калжан и Лязиза» писатель осмысливал опыт ХХ века, анализировал историю, оказавшую влияние на наше сегодняшнее мироощущение, в романе «Стон дикой долины» он говорил о глубинных исторических травмах, о распаде СССР и его последствиях. Читатель действительно ждал от него прямого высказывания о современности и получил его в форме внимательного разговора о родственном народе, прошедшем тот же путь.

Саха в книге Аскарова – это зеркало, в котором отражается Казахстан и шире – весь постсоветский мир. Его текст – это попытка понять состояние людей и народов, оказавшихся между памятью и будущим, между болью и надеждой. И именно этим книга дает ответ на вопрос, который автор не навязывает, но настойчиво удерживает в поле зрения: как нам жить дальше?
Юбилей Алибека Аскарова в этом смыс­ле – не точка, а продолжение разговора. Спокойного, честного и необходимого.