Сын Валерии знает жеті ата

– Не знаю как в Астане, Алматы и других городах Казахстана, но в Таразе языковая ситуация точно поменялась, она совсем другая, чем, допустим, лет 10–15 назад, – считает она. – Здесь уже хорошим знанием государственного языка, как устного, так и письменного, я имею в виду языка делопроизводства, никого не удивишь. Расскажу, как я сама пришла к этому. В моих жилах течет корейская и русская кровь, наша семья была абсолютно русскоязычной. В Жамбылском политехническом колледже, куда поступила после школы, я и сама не заметила, как заговорила на казахском, потому что не только круг, но и язык общения поменялся полностью – все мои новые подруги были казахоязычными. Многие дисциплины преподавались на русском, но за пределами аудитории чаще звучала казахская речь. Причем абсолютно чистая. А у меня, к счастью, легкий и общительный характер, это у меня от нағашы-апа – бабушки со стороны матери. Да и вообще в юности быстро получается подружиться. Группа попалась очень хорошая, мы часто ездили друг к другу в гости, некоторые девочки даже жили у меня дома. Эта дружба, наверное, уже на всю жизнь – колледж окончили много лет назад, но до сих пор собираемся группой, некоторые дружат семьями.

– Сейчас у Вас нет даже акцента, разве что южный говор. Как Вам удалось этого добиться?

– Это пришло постепенно, в колледже у меня еще был акцент, но когда в 2016 году устроилась на работу в компанию Kcell, требовалось обязательное знание двух языков, меня, собственно, из-за этого и взяли туда сразу на позицию менеджера по обслуживанию. Но так как моя аудитория почти стопроцентно была казахоязычной, то в основном был востребован деловой казахский. Когда я только-только пришла в компанию, каждый клиент считал своим долгом спросить, а кто я по национальности, если казашка, то из какого рода. Работа обязывала быть предельно вежливой, какой бы вопрос ни поступил от клиента. Камера при этом записывала, как мы общаемся.

Потом я вышла замуж, стала келин в казахской семье. Для моих детей казахский – родной, сыну всего четыре года, а он уже знает семь поколений своих дедов – жетi ата. Они когда приходят к своим русскоязычным прабабушкам (одна – кореянка, другая – русская, а мамы у меня уже нет), то и с той, и с другой говорят на казахском, и что интересно – старые и малые прекрасно понимают друг друга.

Любимое развлечение моих подружек – беседовать на «серьезные» темы с моим сыном Исламханом. Он на все их вопросы, нарочито заданные на русском, отвечает на казахском. К примеру, его спрашивают: «А ты понимаешь по-русски?», а он им: «Ия, айта бер, бәрін түсенемін». Убеждена, с маленькими детьми надо разговаривать только на родном языке до определенного возрас­та. Все другие языки рано или поздно они освоят, а вот родной – это святое.

– Бывали ли неординарные ситуации, связанные с языком?

– Когда я работала в Kcell, то люди, читая мои фамилию и имя на бейдже, говорили: «Қызым, а это точно твой бейдж, ты не перепутала?» Стоило больших трудов убедить, что я – это я.

– Не совсем удобный вопрос: Вас когда-нибудь посещали мысли уехать из Казахстана, допустим, на родину отца – в Южную Корею?

– Может, это грубо звучит, но лучше среди своего народа я буду первой, чем на чужбине последней. Вообще не понимаю тех, кто ради заработков уезжает куда-то. Ведь и дома тоже можно обеспечить себе и детям достойную жизнь, если в голове что-то есть, а руки не боятся работы.