Almaty Superski: что будет с водой, лесом и снежным барсом

– Ержан Маликович, спасибо, что согласились обсудить опасения, связанные с проектом. Больше всего экоактивистов тревожит судьба краснокнижных растений. Вы неоднократно заявляли, что на месте строительства нет ни тюльпанов Островского, ни яблонь Сиверса. Так ли это?

– При подготовке проекта мы учли опыт десятилетней давности, когда к строительству пытались приступить без достаточного научного обоснования. Помним, к чему это привело, поэтому с самого начала работали с профильными институтами.

Согласно заключению ботаников КазНУ имени аль-Фараби, на участке, отведенном под строительство курорта, красно­книжных растений нет. Думаю, компетент­ность и авторитет университета сомнений не вызывают. При этом на территории национального парка, в том чис­ле в долине Кок-Жайляу, такие растения встречаются. Речь идет о тюльпане Островского, ирисе Альберта и яблоне Сиверса. Однако в зону строительства они не попадают.

Отдельно «Казгипролесхоз» обследовал состояние деревьев. Отчеты по каждому из них передали Иле-Алатаускому национальному парку, основная задача которого – сохранение биоразнообразия. Специалисты нацпарка перепроверили данные и подтвердили: краснокнижных деревьев в зоне строительства нет.

– Но часть деревьев все же придется вырубить. О каких видах идет речь?

– На участке растет ель европейская, которая не относится к эндемичным видам. По заключению ученых, часть деревьев нуж­дается в санитарной вырубке. Некоторые экземпляры пересадят, остальные удалят.

Мы в любом случае проведем компенсационную высадку. Начать ее совместно с нацпарком готовы в текущем году, независимо от того, приступим уже к вырубке или нет. Сажать деревья можно весной и осенью. Конкретные сроки определит нацпарк. У его специалистов большой опыт: за пять лет они высадили более миллиона деревьев, ежегодно сажают свыше 180 тысяч. Планируем высадить гораздо больше деревьев, чем придется удалить.

– Сколько деревьев может затронуть строительство?

– Лесопатологическое обследование еще продолжается. Сейчас в Сети называют цифру около трех тысяч деревьев, которые при строительстве и расширении дороги могут вырубить, пересадить или удалить по санитарным причинам.

Я видел, что подрядчики акимата уже выкопали многие деревья вместе с земляным комом и подготовили их к пересадке. Для меня это важный знак: деревья не просто вырубают. Все, что можно сохранить, пересаживают.

– Теперь о животных. Инс­титут зоологии тоже исследовал территорию и пришел к выводу, что на месте строи­тельства нет краснокнижных видов. А как же снежный барс?

– Казахстан входит в число 12 стран, где обитает снежный барс. Его численность растет, появляется потомство. Барс водится и в Иле-Алатауском национальном­ парке. При этом Кок-Жайляу ежедневно посещает множество людей. Судя по наблюдениям, барс, как и в Малоалматинском ущелье, приспособился к соседству с человеком.

Сейчас Институт зоологии следит за перемещениями животных. Узнать конкретного барса можно по рисунку пятен, а маршруты фиксируют с помощью фотоловушек. По итогам исследований институт пришел к выводу, что курорт можно построить на этой территории без ущерба для биоразнообразия, в том числе для краснокнижных животных и снежного барса.

– Правда ли, что, если барс подойдет к месту строительства, работы остановят, пока он не отойдет на безопасное расстояние?

– Такие случаи бывают. Недавно снежный барс убил копытное животное и несколько дней лежал недалеко от дороги. Рядом ездили машины, перемещались люди, но он не уходил. Сотрудникам национального парка пришлось перекрыть проезд и не подпускать фотографов и блогеров, которые приехали снимать животное.

Подобные ограничения предус­мотрены и при строительстве. Их перечень нам предоставит Институт зоологии. Работы могут приостанавливать во время охоты и миграции животных, а также в период окота и появления потомства. В это время должны прекращаться шумные работы и движение техники.

– Есть еще одно серьезное опасение: боятся, что строительство курорта оставит алматинцев без питьевой воды...

– Воду планируем брать из рек Казачка и Терисбулак. Даже в период максимального потребления будем использовать не более 14 процентов их дебита. Таким образом, речь идет о небольшой части стока рек, которые не оказывают большого влияния на городскую систему водоснабжения.

– Строительство в горах – очень чувствительная для Алматы тема. Вы можете гарантировать, что на территории курорта не появятся частные шале, коттеджи или виллы?

– Запрет на такое строительство закреплен в документах, регулирующих использование земли. На территории курорта нельзя возводить частные коттеджи, виллы и шале.

– Кто проследит за соблюдением этого запрета?

– Он закреплен в типовом соглашении о совместном землепользовании. Мы учли прежний негативный опыт, когда землю выводили из состава нацпарка и передавали другой компании. На этот раз территория останется частью нацпарка и особо охра­няемой природной зоной. Ее продолжат патрулировать егеря и инспекторы, здесь будут проводить научные исследования.

В соглашении также прописаны правила использования земли. Например, мы обязаны предоставлять доступ сотрудникам нацпарка. Эти требования не зависят от того, кто будет руководить компанией и заниматься проектом в будущем. Запрет на частные виллы, коттеджи и шале останется в силе.

– Но на территории курорта будут отели. Какие экологические требования они должны соблюдать?

– На особо охраняемых природных территориях действуют строгие правила: от ограничений по выбросам до требований к строительным работам. Мы обязаны их соблюдать.

При проектировании исходим из того, что курорт должен как можно меньше воздействовать на природу. Поэтому выбираем современные канатные дороги с низким уровнем шума, минимальными выбросами и небольшим количеством опор.

При строительстве зданий хотим шире использовать деревянные конструкции, чтобы сократить объем бетона. Из него будут делать в основном фундаменты и несущие элементы. Такие же экологические требования предъявят к гостиницам.

– Сколько отелей планируется построить?

– Шесть, максимум семь. Вероятно, это будут сетевые отели – как зарубежные, так и казахстанские. Например, у нас есть сеть PANA. Сетевой формат помогает поддерживать единые стандарты, в том числе экологические.

– Говорят, что Кок-Жайляу – малоснежная гора. Хватит ли там снега для горнолыжного курорта?

– При подготовке мастер-плана иностранные консультанты изучили данные за пять лет: сравнили количество снега по месяцам и неделям, проанализировали космические снимки. Эти данные не позволяют назвать Кок-Жайляу малоснежной. Снега там достаточно.

В начале сезона, в сентябре и октябре, на высоте около 2 000 мет­ров естественного снега еще мало. Но система искусственного оснежения, в которую войдут около 500 снегогенераторных пушек разных типов, позволит покрыть им почти все трассы.

На курорте также планируют использовать Snow Factory, которая производит снег при плюсовой температуре. Благодаря этому сезон можно будет начинать раньше, в том числе для занятий с детьми.

– Почему выбрали именно Кок-Жайляу? Нельзя было построить курорт в Тургене или Ой-Карагае?

– Курорт Ой-Карагай развивается самостоятельно. Владелец вкладывает в него силы и средства, и дела идут неплохо.

Если говорить о долине Ой-Карагай, которая относится к Тургеню, это тоже хорошее мес­то. Но государству пришлось бы вложить большие средства в дорогу и инженерные сети. Кроме того, в Тургене потребовалось бы создавать сопутствующую инфраструктуру: медицинские службы, полицию и систему управления.

Главное же в том, что эти земли относятся к заповедным. Строить там туристические объекты нельзя. Когда говорят «не надо трогать Кок-Жайляу, нужно идти в Тургень», получается, что курорт предлагают перенести на заповедные земли. Мы не считаем это правильным.

Кок-Жайляу находится рядом с Алматы. Туристы смогут совмещать катание с посещением музеев, театров, кафе и ресторанов, пользоваться всей городской инфраструктурой.

Международные эксперты и владельцы альпийских курортов называют близость к мегаполису нашим главным преимуществом. Они говорят: «У нас такое невозможно. Курорт в 20 минутах от большого города – сильнейшее конкурентное преимущество».

– Объясните, чем заповедные земли отличаются от других участков национального парка. Вы говорите, что в Тургене строить нельзя, но сами планируете курорт на территории нацпарка.

– Внутри национального парка есть несколько категорий земель с разными режимами охраны. На заповедных участках запрещена любая деятельность. Людям нельзя даже находиться там без специального разрешения.

Есть зоны экологической стабилизации. Они предназначены для восстановления экосистем, поэтому хозяйственная деятельность там тоже запрещена. На таких участках, например, растут ирис Альберта и тюльпан Островского.

В рекреационных зонах туристы могут гулять, но строить там нельзя. Наконец, есть земли ограниченной хозяйственной деятельности, где разрешено строительство туристических объектов. Кок-Жайляу относится к последней категории, поэтому закон допускает строительство курорта. Участки в Тургене, куда предлагают перенести проект, относятся к заповедным. Возводить там туристические объекты нельзя.

Если наши коллеги предлагают строить в Тургене, им придется отказаться от требований, связанных с охраной природы, Красной книгой и международными обязательствами. Мы считаем такой подход неправильным.

Кроме того, в Тургене существуют природные риски. Даже в этом году разлив реки вызвал селевой выброс: дорогу затопило, проезд пришлось ограничить. Зимой ее часто закрывают из-за лавинной опасности и открывают только поздней весной. Поэтому к выбору места нужно подходить глубже.

– На Almaty Superski тоже есть лавиноопасные участки?

– Конечно. Они есть в любых горах. Но рисками можно управлять. Если бы эффективных решений не существовало, курорт там никто бы не строил. Современные системы, такие как Gazex, Catex, Obelisk, DaisyBell и Avalancheur, позволяют за 15–20 минут обезопасить склоны после снегопада. Оператор запус­кает систему, и на лавиноопас­ных участках происходит конт­ролируемый хлопок. Свежий снег сходит небольшими порциями, не успевая накопиться. Если этого не делать, снежная масса будет расти и весной может сойти огромными пластами, сметая людей и строения.

– Есть опасение, что строи­тельство курорта ускорит тая­ние ледников, а селевой выброс может дойти до города и привести к серьезным последствиям. Что скажете на это?

– Что касается ледников, у нас есть заключение Института гляциологии, который участвует в системе наблюдений ЮНЕСКО и профессионально изучает их состояние. Специалисты инс­титута заявили, что курорт не повлияет на таяние ледников: факторов, способных его ускорить, нет.

Риски, связанные с селями, вместе с нами изучал Институт почвоведения. Специалисты рассчитали самый неблагоприятный теоретический сценарий: одно­временный прорыв всех горных водоемов и попадание воды по руслам рек в Малую Алматинку. Даже в этом случае дамба заполнится не более чем на 15 процентов.

Поэтому оснований говорить о катастрофических техногенных последствиях строительства курорта нет. Школьники смогут кататься здесь на лыжах.

– Правильно ли я понимаю, что школьники смогут проводить на курорте уроки физкультуры и учиться кататься на лыжах?

– Да. Мы хотим, чтобы по примеру европейских стран каждый школьник мог проводить в горах около десяти дней за сезон.

Уже есть договоренность с акима­том. Аким города поддержал идею. С Министерством просвещения дорабатываем совместный документ, поскольку потребуется изменить школьную программу и подготовить методику занятий. Эта работа уже идет.

– Речь об учениках элитных частных школ или обо всех детях?

– Частные школы и сейчас сотрудничают с Шымбулаком. Вмес­то обычных уроков физкультуры детей на целый день привозят на курорт, где они занимаются с тренерами. Такая система уже работает. Наша задача – дать такую возможность ученикам государственных школ и приобщить их к отдыху в горах, в том числе к горным лыжам.

– Медеу и Шымбулак дос­тупны людям со средним и высоким доходом, но социально уязвимые семьи не всегда могут позволить себе такой отдых. Сколько будет стоить посещение Almaty Superski?

– Курорт будет значительно больше Шымбулака, с большим количеством трасс для начинающих. Кроме того, он расположен рядом с городом. В отличие от Шымбулака это государственный проект, который находится на личном контроле Премьер-министра. Такой статус позволяет нам сделать отдых доступнее и сдерживать цены. Предварительная стоимость дневного ски-пасса – 14 тысяч тенге.

– На Медеу и Шымбулаке бывают очереди. Удастся ли избежать их здесь?

– Дорога на Шымбулак перевозит до 2 000 человек в час при максимальной скорости шесть метров в секунду. Канатная дорога от Медеу до Almaty Superski при расчетной скорости восемь-девять метров в секунду сможет перевозить 4 500 пассажиров в час. Поэ­тому очередей быть не должно.

Еще 16 подъемников будут работать внутри курорта. По нашим расчетам, их пропускной способности хватит даже в часы пик.

Но если Кок-Жайляу станет настолько популярным, что туда поедут туристы со всего мира, а все казахстанцы начнут кататься на лыжах, то тогда можно будет развивать курорты в Каскелене и Тургене.

– Вы планируете принимать миллион туристов в год?

– Сейчас акимат развивает большой горнолыжный проект от Медеу до Ой-Карагая. Мы отвечаем за участок от Медеу в сторону Алма-Арасана – за Кок-Жайляу. Вместе эти проекты дадут около 200 километров трасс. При такой протяженности иностранные туристы уже смогут рассматривать Алматы как место, куда стоит специально приехать ради катания.

Рассчитываем на миллион дополнительных иностранных туристов в год. Сейчас Казахстан их принимает около 15 миллионов. И если дополнительный миллион будет приезжать в Алматы, город сможет ежегодно получать от него около миллиарда долларов.

– Какова экономика проекта и за какой срок он должен окупиться?

– Это прежде всего инфраструктурный и социально-экономический проект. Он должен дать толчок малому и среднему бизнесу, туризму, транспорту и другим отраслям, а также создать около пяти тысяч рабочих мест. Такой объект нельзя сравнивать с магазином, который должен окупиться за три года. Здесь срок возврата инвестиций будет дольше.

Сам курорт, по нашим расчетам, окупится за 20–25 лет. Все вложенные средства должны вернуться.

– Есть задача: открыть курорт к концу 2028 года. Вы уверены, что проект не станет очередным долгостроем?

– Сроки важны. Но мы не станем ускорять строительство, если ради этого придется рисковать экологией и качеством расчетов. Курорт строят на особо охраняе­мой природной территории, поэтому все нужно делать правильно. Мы постараемся уложиться в график, но соблюдение экологических требований и стандартов для нас важнее.