По информации сайта Kazpravda.KZ, передает Qazaq24.com.
На юбилейном саммите ШОС в Бишкеке Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев обозначил видение дальнейшего развития организации и выступил с рядом инициатив – от укрепления стратегической стабильности и создания Банка развития ШОС до формирования новой транспортной архитектуры Евразии и Сети центров искусственного интеллекта.
О том, насколько ШОС способна влиять на формирование многополярного мира, какую роль в организации играет Китай и что инициативы Касым-Жомарта Токаева могут дать Казахстану, мы поговорили с Русланом Изимовым, ведущим научным сотрудником Центра сравнительных политических исследований Казахстанского Института философии, политологии и религиоведения.
– Касым-Жомарт Токаев заявил, что ШОС становится одной из влиятельных структур формирующегося многополярного мира. Насколько сегодня Организация действительно способна влиять на новую архитектуру международных отношений и какую роль в этом процессе играет Китай?
– Сегодня страны ШОС представляют собой «большую евразийскую десятку», в которую входят как глобальные, так и региональные игроки. Россия, Китай, Иран, Индия действительно представляют собой самостоятельные центры силы и новые полюсы притяжения. Страны Центральной Азии, и в первую очередь Казахстан, играют в этой конфигурации важную роль — роль связующего звена, без которого архитектура ШОС не работала бы географически и логистически.
Кроме того, формат «ШОС плюс», включая партнеров по диалогу и наблюдателей, постепенно объединяет еще больше стран мира, расширяя периметр влияния организации далеко за пределы изначальной «шанхайской пятерки». В частности, как было отмечено в ходе юбилейного заседания Организации в Бишкеке, страны ШОС сегодня объединяют более 40% населения планеты и порядка четверти мирового ВВП. Это уже не региональный клуб, а структура, способная задавать тон в дискуссии о контурах многополярного порядка. Не случайно и на саммите Президент К. Токаев в своем выступлении подчеркнул, что «в ШОС представлены крупнейшие государства Евразии, от позиции которых во многом зависят контуры формирующегося многополярного миропорядка», и это возлагает на организацию особую ответственность.
Вместе с тем, на мой взгляд, важно избегать соблазна переоценивать реальную субъектность ШОС как единого игрока. Организация действует на основе принципа консенсуса, объединяет некоторые страны с явно противоречивыми интересами, и ее сила не в способности навязывать единую позицию, а в способности удерживать разнородных игроков за одним столом. Именно в этом, на мой взгляд, и состоит ее реальный вклад в многополярность.
Роль Китая в этом процессе ключевая. Пекин – крупнейшая экономика организации и де-факто локомотив по большинству экономических инициатив. Однако значение ШОС для Китая не сводится к продвижению собственных интересов. Сегодня Организация дает Пекину площадку, где его инициативы обсуждаются и легитимизируются коллективно, а не воспринимаются как односторонний диктат, что особенно важно на фоне усиливающейся международной настороженности в отношении растущего влияния КНР.
– Токаев подчеркнул, что ШОС должна действовать вне логики военно-политических блоков и сохранять принципы «шанхайского духа». Насколько этот подход жизнеспособен в условиях усиливающегося противостояния крупнейших держав?
– Страны-участницы ШОС всегда подчеркивали внеблоковость структуры, и это заложено в самой философии организации с момента ее создания. Казахстан, как один из учредителей формата «шанхайской пятерки», а позднее и самой ШОС, последовательно отстаивает эту ценность на всех уровнях. Президент К. Токаев в Бишкеке прямо зафиксировал эту позицию и отметил: «ШОС действует вне логики военно-политических блоков, не направлена против каких-либо государств».
Действительно, сегодня, когда региональные конфликты переходят в горячую фазу, а глобальное доверие снижается, сохранять нейтралитет и принцип невмешательства становится объективно сложнее. Тем не менее страны-участницы ШОС последовательно отстаивают принципы невмешательства и «шанхайского духа», взаимного уважения, равноправия и учета интересов друг друга.
Ценность организации именно в том, что она дает эффективную диалоговую площадку, в рамках которой многие потенциальные конфликты, которые в иных обстоятельствах могли бы привести к открытому противостоянию, остаются если не полностью замороженными, то, как минимум, удерживаются от эскалации за счет постоянных консультаций, регулярных саммитов на высшем и министерском уровне и самого факта институционализированного диалога.
Здесь важно понимать, что ШОС не претендует и, вероятно, не может претендовать на роль полноценного механизма урегулирования конфликтов. У нее нет для этого ни мандата, ни инструментов силового вмешательства. Но как площадка снижения градуса напряженности и предотвращения полного разрыва каналов коммуникации между крупными игроками с разнонаправленными интересами формат работает. И именно поэтому за 25 лет своего существования организация не только не распалась под грузом внутренних противоречий, но и продолжает расширяться, привлекая новых партнеров даже из тех регионов, которые географически далеки от Евразии.
– Казахстан поддержал китайскую инициативу создания Банка развития ШОС и выразил готовность разместить его штаб-квартиру у себя. Что получение такого статуса могло бы дать Казахстану и насколько сильны его позиции как потенциальной площадки для этого института?
– Инициатива о создании Банка развития ШОС обсуждается уже много лет, и именно отсутствие полноценных механизмов финансирования долгое время оставалось препятствием на пути реализации совместных проектов организации. Как мы можем видеть, деклараций о намерениях в истории ШОС было достаточно, а вот выделенного финансового института под них не было.
Полагаю, в последние годы ситуация здесь меняется, и мы видим, как стороны корректируют свои подходы. Президент К. Токаев в Бишкеке прямо заявил о поддержке инициативы и предложил направить средства банка «прежде всего на инфраструктурные, технологические и промышленные проекты», то есть попытался с самого начала задать Банку развития конкретную проектную, а не абстрактно-финансовую повестку.
По поводу штаб-квартиры вопрос, на мой взгляд, остается открытым. Насколько можно судить, на размещение у себя объективно могут претендовать несколько стран, прежде всего с учетом объема их экономик и уже имеющейся финансовой инфраструктуры. Мне кажется, в этом вопросе потребуется определенный баланс интересов, и итоговое решение будет зависеть не только от готовности принимающей стороны, но и от общего консенсуса государств-членов относительно того, какая юрисдикция обеспечит институту наибольшую операционную устойчивость и доверие инвесторов.
Позиции Казахстана здесь объективно неплохие. К примеру, Алматы и Астана – устоявшиеся региональные финансовые центры (с действующим МФЦА и его отдельным правовым режимом на основе английского права), у страны есть опыт размещения штаб-квартир крупных региональных структур, а географическое положение делает Казахстан логичной точкой пересечения интересов и Китая, и остальной Центральной Азии. Получение такого статуса дало бы Казахстану не столько прямые финансовые выгоды, сколько репутационный и институциональный капитал.
– Еще одна инициатива Токаева – создание Сети центров искусственного интеллекта ШОС. Учитывая технологические возможности Китая, может ли сотрудничество в сфере ИИ стать новым стратегическим направлением казахстанско-китайских отношений и что здесь важно получить именно Казахстану?
– Думаю, это одна из ключевых инициатив саммита, заслуживающая отдельного внимания, потому что она напрямую затрагивает заявленную стратегическую цель Казахстана стать «цифровой державой». Реализация этой цели требует тесного сотрудничества с мировыми технологическими лидерами. А таких лидеров в сфере ИИ сегодня по факту два – Китай и США. Здесь Казахстан оказался в ситуации, когда выстраивает сотрудничество с обоими игроками.
Президент К. Токаев в Бишкеке подтвердил, что в этом году Казахстан вошел в число учредителей созданной по инициативе Китая Всемирной организации по сотрудничеству в области искусственного интеллекта (WAICO), и на этом фоне предложил создать под эгидой ШОС Сеть центров ИИ с участием ведущих университетов, научных учреждений и технологических компаний государств-членов. Очевидно, что за счет объединения научного и технологического потенциала стран организации Казахстан рассчитывает получить доступ к компетенциям и инфраструктуре, которые самостоятельно построить в обозримые сроки не сможет.
Здесь, однако, важен тонкий баланс, о котором стоит сказать прямо. Мы видели, как США все более открыто требуют от партнеров определиться в вопросе технологического выбора между американской и китайской экосистемами ИИ. И Казахстан на сегодняшний день является страной, официально состоящей одновременно и в американской инициативе Pax Silica, и в китайской WAICO. Участие в Сети центров ИИ ШОС эту дилемму не снимает, а, вероятно, еще больше ее обостряет, потому что публично закрепляет за Казахстаном статус активного участника именно китаецентричной технологической коалиции, что не может остаться незамеченным в Вашингтоне.
Мир, и в первую очередь сфера искусственного интеллекта и передовых технологий, движется по пути фрагментации. Мы видим, как формируются параллельные, во многом конкурирующие технологические экосистемы. Для Казахстана в этих условиях принципиально важно сохранить сбалансированный доступ к обоим полюсам и китайскому, и американскому, не встраиваясь исключительно в один из контуров. Такой подход соответствует давней логике многовекторной внешней политики страны, где Казахстан последовательно выступает не стороной, а мостом между крупными игроками.
В более широком смысле для Казахстана и всего региона важно способствовать сдерживанию дальнейшей фрагментации мирового сообщества не только в сфере ИИ, но и в других секторах. Разделение мира на замкнутые технологические и экономические контуры неизбежно требует выбора стороны, а подобный выбор объективно сужает пространство для маневра средних и малых государств, включая страны Центральной Азии.
Поэтому наиболее последовательной стратегией для Казахстана выглядит не ожидание благоприятного момента, а активное участие в поддержании многосторонних площадок диалога, включая саму ШОС и предложенную Сеть центров ИИ как механизм, позволяющий сохранять связность мира даже на фоне усиливающегося технологического противостояния держав.