Рожденный под созвездием Большой Медведицы

Профессиональный музыкант, он писал и симфонии («Толғау», симфоническая поэма-картина «Жалаңтөс батыр»), и кантаты («О, дүние»), и цикл романсов («Жыл мезгілдері»), и мюзиклы («Мәди» и «Аққу Жібек»), и произведения для фортепиано. Но его песни (их у него более двухсот), уходя в народ, становились вневременными хитами, и многие считают его именно композитором-песенником. Напомним наиболее яркие из них – «Жан әке», «Қарағым-ай», «Сәлем саған, туған ел», «Өкінбе сен», «Ғашықтар жыры», «Домбыра туралы баллада».

Кенес Дуйсекеев вырос на Арале, в Кзыл-Ординской области. Ему было всего полгода, когда дедушка с бабушкой со стороны отца забрали к себе слепого малыша – до пяти лет он не видел. В доме у стариков впервые услышал терме, которые под аккомпанемент домбры исполняли гости – ровесники престарелых хозяев. Малыш настолько проникся ими, что попросил деда купить ему домбру. Он всю жизнь боготворил этот сакральный инструмент, передающий душу народа. До него к этой теме обращался Бахытжан Байкадамов, написавший пес­ню «Домбыра», которую исполняла Роза Багланова. Кенес Дуйсекеев посвятил ей песню «Домбыра туралы баллада» на слова Шомишбая Сариева. К слову, поэт и композитор работали настолько гармонично, что их называли двумя струнами одной домбры.

– Мы прожили вместе 52 года, а знакомы были еще раньше, со школы-интерната в Алматы, – рассказывает вдова композитора Баян Дуйсекеева. – Когда впервые увидели друг друга, я училась в восьмом классе, он – в девятом. Робко выражая мне свою симпатию, предлагал вместе ходить на кружок домбры, и я уже тогда чувствовала его заботу о себе. Когда их класс занимался в нашем кабинете, то Кенес всегда садился за мою парту. Под столешницей у меня лежали беспорядочно скинутые учебники и тетради. Он все приводил в идеальный порядок и, видя, как я заливаюсь крас­кой, успокаивал: ему, мол, нетрудно, выросший с первого класса в интернате, он привык к этому.

Думаю, что в какой бы профессии он ни работал, будь он агрономом или зоотехником, я бы все равно вышла замуж именно за него. Настолько у нас были чистые, не замутненные корыстью чувства. Когда мы решили пожениться, я окончила второй курс мединститута, а он только поступил в консерваторию. До этого окончил музыкальное училище. Он же только в 18 узнал ноты, поэтому пошел туда вначале на подготовительное отделение, в итоге в училище проучился пять лет и еще столько же в консерватории.

– В конце 70-х годов в музыкальное искусство Казахстана пришла целая группа молодых композиторов, уже имевших за плечами жизненный и творческий багаж – Кенес Дуйсекеев, Сейдолла Байтереков, Тлес Кажгалиев, Алмас Серкебаев, Мурат Кусаинов, Алтынбек Коразбаев, ну и я, ваш покорный слуга, – вспоминает его ближайший друг – композитор Жоламан Турсынбаев. – Мы все поступили в консерваторию в класс профессора Анатолия Бычкова. Курс оказался настолько звездным, что нас стали называть «созвездием Большой Медведицы». Но Кенес все же выделялся среди нас. Гены и талант свыше, конечно, первичны, но если добавить к этому хорошее образование, то происходит чудо – рождаются вневременные произведения. Примерно в то же время на эстрадном небосклоне появились Нагима Ескалиева, Роза Рымбаева, Сембек Жумагалиев, Макпал Жунусова, Женис Искакова… Каждая песня Кенеса Дуйсекеева в их исполнении превращалась в хит, а сами они становились мегапопулярными.

– Впервые я увидела Кенес-ага в середине 80-х, когда училась в эстрадно-цирковой студии (сейчас Алматинское эстрадно-цирковое училище. – Авт.), – рассказывает Женис Искакова. – Однаж­ды, я еще даже не успела выйти с занятий по вокалу, мой наставник Лаки Кесоглу вновь вернул меня в класс, где уже сидел какой-то хмурый человек. Педагог попросил заново повторить (пропеть) урок для его гостя. Мужчина слушал молча, выражение лица у него оставалось холодным и беспристрастным, лишь пару раз кивнул одоб­рительно.

В конце повторного урока Лаки Константинович сказал, обращаясь ко мне: «Познакомься, это Кенес Дуйсекеев, он хочет с тобой поработать». Я обомлела! Это имя всегда было на слуху, я выросла на его песнях, поэтому представляла его уже очень пожилым человеком. И этот небожитель предлагает мне сотрудничество!

Кенес-ага в те годы был художественным руководителем и главным дирижером Казахского эстрадно-симфонического оркестра телевидения и радио. Видимо, у него было желание обновить состав солистов, поэтому и приглашал нас, свежеиспеченных выпускников эстрадной студии. Наставником он был очень жестким, но я счастлива, что прошла его школу. Начав сотрудничать с ним, я стала ездить на разные фестивали – Юрмала, Москва… Несмотря на внешнюю суровость и высокую требовательность в работе, в жизни он был доб­рым и мягким человеком. Очень трогало его обращение ко мне – Жаконя. Когда мы были на гастролях в Кызылорде, на нашей общей родине, подарил моей матери платок, поблагодарив за то, что вырастила такую дочь. Последние годы Кенес-ага много болел. Однажды, когда мы с ним встретились, сказал, что все композиторы первую свою песню посвящают матери. «Но ведь и отец тоже много значит в жизни ребенка, – с грус­тью отметил мой наставник. – Жаль, что поэты и композиторы так мало пишут песен о них, но мы с Тумекеном (поэтом Туманбаем Молдагалиевым) сделали это – написали «Жан әке». Эту песню, считал он, могут донести до сердца слушателя только те исполнители, которые сами уже потеряли отца. Теперь, когда она есть в репертуаре и моем, и других певцов, получается, что мы, выходя на сцену, посвящаем ее и ему. Ведь многих из нас именно его песни сделали популярными...

Жоламан Турсынбаев отметил, что первым в казахском песенном творчестве ярко заявил о себе в 50-х годах Аблахат Еспаев, в 60-е появился Шамши Калдая­ков, в 70-е – Асет Бейсеуов и Ескендир Хасангалиев. Кенес Дуйсекеев продолжил их в более современном ритме.

– Он внес огромный вклад в становление казахской песни в оркестровой интерпретации и стал одним из первых композиторов, которые использовали элементы джаз-рока в своем песенном творчестве, подняв тем самым казахскую песню на международный уровень, – считает он. – У традиционной музыки из Кызылорды, откуда Кенес родом, особый интонационный и ритмический строй, только там есть такой жанр народного творчества, как горловое пение – уникальная древняя вокальная техника, когда исполнитель извлекает одновременно два или более звуков. Кенес, впитав эти элементы с молоком матери, глубинно применял их в своем творчестве, поэтому оно неповторимо. Таких песен, как у него, никто уже не напишет.

– Если отец раз в год не ездил на свою родину, то страдал, – рассказывает сын композитора Нуркен Дуйсекеев. – В августе 2005 года он перенес тяжелейшую операцию на сердце, а в феврале следую­щего у него был юбилей – 60 лет. Провел свои творческие вечера со зрителем в Алматы и Астане, а потом, несмотря на уговоры поберечься и остаться дома, поехал в Кызылорду, где побывал с концертами в каждом из семи районов. На вопросы о том, как отец переносит такую нагрузку, мама, которая поехала с ним, отвечала, что на родине он забыл обо всех своих болезнях...

Известно, что Кенес Дуйсекеев мечтал о большой семье, но так получилось, что они с женой стали родителями единственного сына.

– Когда родился Даурен, мой старший сын, я видел, как отец плакал, – вспоминает Нуркен Дуйсекеев. – На мое удивленное – почему, ответил, что есть люди, которые не дожили до внуков. Приезжая в Алматы, он становился великодушным, безмерно любящим внуков дедом. Старшего брал с собой на гастроли. Когда был членом жюри на разных конкурсах, Дау­рен сидел у него на коленях. Среднего, Динмухаммеда, научил играть в шахматы и увлек футболом. Шутил, что старшего внука женит в 18 лет, чтобы успеть увидеть правнуков. За месяц до смерти отец вызвал нас всех в Астану. Те четыре дня, что мы провели рядом, были наполнены семейным теплом и душевными разговорами. Сам он предчувствовал свой уход. Иначе зачем бы стал спешно приводить в порядок документы и нотные записи? Так и говорил: «Если вдруг уйду скоропостижно, чтобы вы могли разобраться». С тех пор прошло пять лет, а я все не решаюсь притронуться к ним. В его комнате все выглядит так, будто он только что вышел...

В 2011 году по совету врачей Кенес Дуйсекеев вместе с женой переехал в Астану. В Алматы чувствовал себя плохо – из-за высокогорья ему не хватало кислорода, он задыхался. Последние девять лет работал заведующим кафедрой композиции Казахского национального университета искусств им. К. Байсеитовой. Одним из его учеников был Димаш Кудайберген. Будущей мегазвезде было 16 лет, когда он, приняв участие в конкурсе «Жас канат», председателем жюри которого был Кенес Дуйсекеев, завоевал Гран-при. На 70-летие композитора Димаш впервые исполнил знаменитую «Қарағым-ай». Певец после этого поступил в магистратуру КазНУИ по классу композиции профессора Кенеса Дуйсекеева, о чем никогда не забывает упоминать в своих интервью.

– В нашем роду рождались в основном только мальчики и очень редко – девочки, – с сожалением говорил композитор при жизни. – У меня была единственная сестра – моя любимая Гульшат-апа (в наших краях принято такое обращение к старшим сестрам). В 19 лет она, студент­ка КазПИ, серьезно заболела и очень скоро ее не стало, в том же году ушел и отец. Для меня, пятилетнего мальчика, это стало большим ударом. Мама осталась вдовой в 33 года с семью детьми на руках. Меня младший брат отца в 1953 году увез в Алматы, где я поступил в казахскую школу-интернат. Став уже профессиональным музыкантом, я час­то спрашивал себя: «А что ты можешь сделать, чтобы увековечить память отца и сестры?» Представлял чувства отца, что он сказал бы, выдавая замуж единственную дочь? Так появилась мелодия песни «Қарағым-ай»...

– Все свои песни он писал так: задумывал тематику, а потом создавал мелодию, уже заранее представляя, кто ее будет петь, и только потом заказывал текст, – утверждает вдова композитора Баян Дуйсекеева. – С «Қарағым-ай» было то же самое. Но потом получилось так, что первое ее исполнение совпало с замужеством Шолпан, дочери поэта Шомишбая Сариева, написавшего слова песни. Мы с Кенесом спели дуэтом «Қарағым-ай» на ее свадьбе. После этого и зародилась версия о том, что она посвящена Шолпан. Но это, нам мой взгляд, нормально. Такая версия имеет право на жизнь. Ведь автор текста тоже «родитель» этой песни...

Уход Кенеса Дуйсекеева был и предсказуемым, и неожиданным одновременно – его больное сердце могло остановиться в любую минуту.

– В 2005 году он перенес инфаркт миокарда, требовалась срочная операция, – рассказывает Баян Дуйсекеева. – Для этого его нужно было доставить в Астану, где в то время уже работал ведущий кардиохирург Казахстана Юрий Пя. Но Кенес был нетранспортабелен, и тогда доктор сам приехал в Алматы по просьбе другого врача – брата моего мужа Амана Дуйсекеева. Он объездил в Алматы все клиники, ни одна из них по техническим условиям его не устроила. И доктор пошел на риск – 30 августа 2005 года повез пациента на санитарном самолете с бригадой реаниматологов в Астану и в тот же день прооперировал – поставил три шунта и дал гарантию на 10 лет жизни. «Дальше даже я не знаю, что будет», – честно сказал доктор. Но Кенес прожил 15 лет. Юрий Владимирович рекомендовал трансплантацию сердца, Кенеса поставили в очередь на донора, но в июне 2020 года он заболел коронавирусом, и все – сердце не выдержало этой инфекции.

– Он не умер, ушло физически только его тело, – уверен Жоламан Турсынбаев. – Как живы для нас Курмангазы, Таттимбет, Дина Нурпеисова, так и Кенес Дуйсекеев будет жить до тех пор, пока жив его народ. То, что на юбилейном концерте в честь 80-летия Кенеса Дуйсекеева его песни исполняли только молодые певцы, добавив в них современные аранжировки, электронные биты и новые смыслы, говорит о том, что он уже стал классиком песенного жанра.