Санат Кушкумбаев о телефонном разговоре Токаева с Трампом

Продолжительный телефонный разговор Касым-Жомарта Токаева и Дональда Трампа стал заметным событием в казахстанско-американской повестке. Лидеры обсудили двусторонние вопросы и текущую международную ситуацию, включая украинскую проблематику. В публичной части сообщения прозвучали ключевые акценты: подтверждение курса на полную реализацию договоренностей, достигнутых в ходе визита Президента Казахстана в Вашингтон в ноябре, а также оценка сложности урегулирования украинского конфликта, где территориальный вопрос требует компромиссов с обеих сторон. При этом Токаев подчеркнул, что Казахстан не выступает посредником, но в случае необходимости готов предоставить переговорную площадку «в духе доброй воли». 

Что на самом деле означают эти формулировки на дипломатическом языке, кому адресованы сигналы Акорды и как они вписываются в более широкую стратегию Казахстана по укреплению отношений с США и позиционированию страны в региональной и глобальной архитектуре – об этом мы поговорили с главным научным сотрудником Казахстанского института стратегических исследований (КИСИ) доктором политических наук Санатом Кушкумбаевым.

- Санат Кайрслямович, в разговоре Касым-Жомарт Токаев сообщил Дональду Трампу, что в случае необходимости Казахстан готов предоставить переговорную площадку по урегулированию украинского конфликта. На уровне таких переговоров не бывает «случайных» слов. Как вы оцениваете заявление нашего Президента в этом ключе?

- Да, вы верно подметили, что это выверенный дипломатический сигнал. В таких заявлениях действительно не бывает случайностей. Здесь несколько измерений и адресатов. 

Надо прежде всего исходить, что это сигнал Токаева для США и лично для Трампа – Казахстан нейтральная площадка, готовая внести свой положительный вклад в вопрос продвижения мирной повестки в Украине. С другой стороны, это и посыл России – мы всего лишь предлагаем площадку, показывая свою приверженность миру и при этом, не являясь стороной конфликта. Еще одни адресаты - Украина и Европа. 

Токаев дал понять, что Казахстан является доверенным партнером для Киева, у нас хорошие конструктивные отношения с этой страной и на президентском уровне сложился соответствующий диалог. В свою очередь, и со стороны Киева есть свой определенный кредит доверия. 

Наконец, есть более широкий слой – позиционирование Казахстан не находится на периферии мировой политики, а становится частью механизмов урегулирования и дипломатии. В этой логике органично звучит и тезис Президента о необходимости более весомого участия «средних держав» - как в институтах международной системы, включая ООН, так и в практическом решении ключевых конфликтов. Это усиливает субъектность страны и закрепляет образ Казахстана как ответственного, конструктивного игрока, для которого миротворческая функция – элемент стратегической линии.

- Можно ли сказать, что именно при Касым-Жомарте Токаеве Казахстан стал восприниматься США как «региональный узел»? В чем особенность стратегии Президента в укреплении отношений с США? 

- Можно сказать, что при Токаеве восприятие Казахстана в США как потенциального «регионального узла» стало более оформленным и содержательным, не потому, что сам статус возник с нуля, а потому, что он наполнился конкретными смыслами и проектной логикой на фоне новой геополитической реальности.

Если говорить проще, опора на «узловую» роль Казахстана начала складываться еще раньше: страна последовательно выстраивала репутацию предсказуемого и надежного партнера, способного обеспечивать безопасную площадку для взаимодействия. Однако именно сейчас, в условиях геополитической турбулентности и повышенного внимания США к Центральной Азии, эта роль приобретает критическую значимость. 

Один из ключевых элементов – транспортно-логистическое измерение. На фоне уязвимости традиционных маршрутов усиливается интерес к Транскаспийскому маршруту (Срединному коридору), и Президент Токаев активно продвигает эту повестку на Западе, добиваясь поддержки для ее развития. При этом стратегия не сводится к тому, чтобы закрепиться в роли «территории транзита». 

Смысл – сместить акцент на добавленную стоимость и локализацию: переработку критических материалов (включая редкоземельные металлы), создание производственных цепочек, размещение штаб-квартир, развитие дата-центров и технологической инфраструктуры. То есть Казахстан позиционируется не как маршрут «через», а как платформа «внутри», где создается экономический и технологический эффект. 

Наконец, важный политико-дипломатический слой. Казахстан последовательно развивает образ middle power – страны, способной говорить на равных с разными центрами силы, при этом сохраняя баланс и реноме предсказуемого, устойчивого и безопасного пространства для партнерств. Именно сочетание логистики, индустриальной повестки и доверия к политической устойчивости и формирует сегодня то самое «узловое» восприятие со стороны США.

- Поговорим о деловых отношениях. Ранее Казахстан и США заключили пакет из 29 двусторонних документов на $17 млрд. Это сигнал о смене модели отношений? И насколько взаимный экономический интерес важен в политике?

- По сути, данный пакет соглашений – это стремление Казахстана конвертировать свою географию и дипломатический капитал в реальную экономическую независимость. Речь идет не столько о смене модели, сколько о качественной ее модернизации. 

Если взглянуть на историю казахстанско-американских экономических отношений, то долгие годы они строились почти исключительно вокруг энергетического сектора – в первую очередь, нефти. Крупнейшие американские инвесторы, такие как Chevron, традиционно работали именно в этой сфере. Однако последний пакет соглашений демонстрирует переход к более диверсифицированному взаимодействию. Он включает проекты в несырьевых отраслях: технологии, здравоохранение, транспорт. Например, речь идет о таких компаниях, как Microsoft и Pfizer. Это важный сдвиг – сигнал об интересе США к несырьевому сектору экономики Казахстана и, в целом, к устойчивому развитию. 

Второй аспект – геополитический. Для Казахстана это возможность укрепить «третью внешнеполитическую опору» в рамках многовекторной стратегии. Мы традиционно находимся между двумя гигантами – Россией и Китаем. В этом контексте Соединенные Штаты выступают как важный стратегический партнер, поддерживающий суверенитет и стабильность страны. Политика и экономика здесь идут рука об руку. Экономический интерес становится фундаментом, на котором выстраивается дипломатическая надстройка. Для США важно участие в инфраструктурных проектах в регионе, доступ к редкоземельным металлам и стабильность транспортно-логистических маршрутов, в том числе в обмен на технологии. Часто в политике, в экономике – экономика выступает фундаментом, основой, а дипломатия – надстройкой, производной. По сути, такая логика. 

Для американского капитала чем выше деловой интерес – тем выше политическая заинтересованность Вашингтона в суверенитете, стабильности нашей страны. Для Вашингтона это прагматизм.

- Президент лично участвовал в переговорах с американским бизнесом. И в целом, какую роль в реализации пакета договоренностей играют его управленческие рычаги?

- В политической культуре Казахстана, как и многих стран региона, фигура лидера имеет ключевое значение – особенно для внешних инвесторов. И крупные западные компании это прекрасно понимают. Они работают в различных странах с аналогичными политическими системами и отлично осведомлены о роли главы государства в принятии стратегических решений. Личное участие Президента Касым-Жомарта Токаева в переговорах – это сразу несколько сильных сигналов. 

Во-первых, это четкий месседж внутри страны: проекту дан приоритет, ему открыт «зеленый свет», и никакие бюрократические препоны недопустимы. Во-вторых, на международной арене это повышает уровень доверия. Президент Токаев – опытный дипломат, человек, работавший на высоких постах в ООН, который говорит с западным бизнесом на одном языке. И не только в буквальном, но и в понятийном смысле: он понимает логику, ожидания и стандарты международных деловых кругов. 

Когда западные бизнес-лидеры слышат позицию страны из уст ее главы – будь то в формате переговоров, форумов или двусторонних встреч – это значительно повышает уверенность и готовность инвестировать. Именно поэтому визиты Президента за рубеж часто включают встречи с капитанами бизнеса.

Особую роль в этой стратегии играет Международный финансовый центр «Астана» (МФЦА), который функционирует по принципам английского общего права и предоставляет инвесторам понятную, прозрачную и защищенную юрисдикцию. Президент активно использует такие площадки, чтобы в режиме ручного управления демонстрировать открытость Казахстана, обсуждать конкретные проекты и детально отвечать на все ключевые вопросы потенциальных партнеров.

- Какие внутренние реформы и управленческие изменения при Токаеве критичны для доверия инвесторов из США?

- Внутренние реформы и управленческие изменения при Токаеве действительно критичны для доверия американских инвесторов во многом потому, что бизнес США традиционно максимально чувствителен к верховенству права, комплаенсу и предсказуемости регуляторной среды. Для них важна не декларация защиты инвестиций, а практическая реализуемость правил и гарантии их неизменности.

Во-первых, ключевой фактор – юридическая последовательность и незыблемость контрактов. Американские инвесторы исходят из того, что смена политических циклов или элит не должна приводить к пересмотру договоренностей, условий лицензий, правил репатриации прибыли или базовых параметров соглашений. Для крупных проектов горизонт планирования измеряется десятилетиями. Это логика «длинных денег» и «якорных» инвесторов, которые заходят в страну только при уверенности в долгосрочной стабильности условий.

Во-вторых, важна демонополизация и устранение административно-олигопольных барьеров. Инвестору нужен реальный рыночный доступ – к инфраструктуре, логистике, энергетике, земельным ресурсам, государственным услугам и закупкам – без «закрытых входов» и непрозрачных привилегий для отдельных игроков. Сюда же относится снижение регуляторной арбитрарности, когда решения зависят не от правил, а от неформальных договоренностей, доверие капитала резко падает. 

В-третьих, критична прозрачность фискальной и регуляторной политики. Налоговое законодательство должно быть понятным, стабильным и применяться одинаково ко всем. Американский бизнес, особенно публичные компании, крайне болезненно реагирует на непредсказуемые изменения ставок, исключения «под отдельных» и расширительное толкование норм – это прямые комплаенс-риски. 

В-четвертых, важна институциональная архитектура управления: профессионализация госаппарата, снижение коррупционных рисков, цифровизация процедур, предсказуемость правоприменения. Для инвестора имеет значение не только «что написано», но и «как это работает»: скорость судебных и арбитражных процедур, исполнение решений, качество администрирования, защита собственности и механизм разрешения споров.

Наконец, отдельный блок – ESG и репутационные риски. Для американских корпораций, особенно тех, кто листингуется на глобальных рынках и живет под пристальным вниманием инвесторов и регуляторов, вопросы прав работников, экологии, прозрачности цепочек поставок и общего имиджа страны имеют прямую финансовую цену. Поэтому последовательность реформ в этих сферах воспринимается не как «политическая повестка», а как элемент инвестиционной безопасности. В сумме, доверие американского капитала формируется на стыке трех вещей: верховенство права (включая защиту контрактов), конкурентная экономика без закрытых рынков и управленческая предсказуемость – плюс снижение ESG-рисков. 

Именно эти сигналы инвесторы тщательно отслеживают и по ним принимают решения о входе и масштабе присутствия.

- Если смотреть прагматично: какая «политическая цена» у такого сближения и какие «политические дивиденды» может получить Токаев внутри страны?

- Если смотреть прагматично, у такого сближения действительно есть и «политическая цена», и потенциальные «политические дивиденды». В политике это почти всегда арифметика компромиссов: курс оправдан, если суммарные выгоды устойчиво перевешивают издержки и их можно управляемо «нести» внутри страны и во внешнем контуре. Политическая цена, прежде всего, в усложнении баланса. 

Для Казахстана американское направление – важная дополнительная опора во внешней политике, но оно требует постоянно и последовательно посылать сигналы стратегическим партнерам и соседям – в первую очередь России и Китаю – что сотрудничество с США не направлено против их интересов. В этом и заключается «искусство»: развивать отношения с Вашингтоном так, чтобы это не выглядело как смена вектора, а воспринималось как прагматичное расширение возможностей в рамках многовекторности. 

Есть и сопутствующие риски: потенциальные геополитические трения, повышенная чувствительность вокруг отдельных тем, а также информационные атаки и попытки интерпретировать сближение как «уступки» или «дрейф». Эти издержки неизбежны, но их можно снижать предсказуемой дипломатической линией и ясной коммуникацией о целях – экономических, технологических и инфраструктурных, а не идеологических. 

Дивиденды, если говорить прямо, измеряются тем, что можно конвертировать во внутреннюю повестку. Во-первых, это экономический эффект: новые проекты, рабочие места, доступ к технологиям и управленческим практикам, участие крупных компаний в цифровизации и модернизации. Во-вторых, это повышение устойчивости – в том числе через приток «длинных» инвестиций и укрепление доверия к экономике, что косвенно поддерживает финансовую стабильность, бюджетные возможности и социальные обязательства государства. Отдельный дивиденд – усиление субъектности. 

Когда в стране присутствуют сильные международные игроки и реализуются проекты, которые встраивают Казахстан в глобальные цепочки добавленной стоимости, возрастает автономия и переговорный вес: страну сложнее игнорировать и сложнее «вытеснять» из процессов. Это превращается в ресурс внутренней политики – аргумент, что Казахстан не просто адаптируется к турбулентности, а использует ее для укрепления своих позиций. 

Наконец, есть символический и политико-психологический эффект: рост международной легитимности и репутации предсказуемого, надежного пространства для взаимодействия. Внутри страны это может работать как фактор консолидации и подтверждение эффективности курса: внешняя политика воспринимается как продолжение внутренней линии модернизации – через развитие экономики, институтов и конкурентоспособности.

- Чего фактически ожидают США от Казахстана после присоединения к Авраамским соглашениям? И какой эффект прогнозируется для Астаны?

- Я бы не стал переоценивать: в практическом смысле это скорее «дипломатическая рамка» и сигнал, чем резкий разворот политики. Казахстан и так давно имеет полноценные дипломатические и экономические отношения с Израилем, поэтому присоединение к Авраамским соглашениям не означает автоматического появления принципиально новых обязательств «с нуля». Именно поэтому вокруг темы много медийного шума: внешне это выглядит как крупный геополитический жест, а по сути – формализация поддержки американской инициативы и закрепление уже существующих треков сотрудничества. 

Если говорить о том, чего США ожидают от Казахстана, то ожидания, как правило, лежат в трех плоскостях. Во-первых, политико-символической: Вашингтону важно расширять «периметр легитимности» Авраамских соглашений за пределы традиционного ближневосточного контура, показывая, что идея мирной нормализации поддерживается и мусульманскими странами вне арабского мира. Казахстан в этом смысле удобен как «первый прецедент» для Центральной Азии и как страна с репутацией прагматичного, предсказуемого партнера.  

Во-вторых, дипломатико-репутационной: США воспринимают Казахстан как площадку, которая может продвигать повестку межконфессионального диалога и умеренной, светской модели взаимодействия государства и религии. От Астаны не ждут, что она станет «лоббистом Израиля» в регионе, скорее – что она будет поддерживать язык деэскалации, контактов и прагматичного сотрудничества, оставаясь в своей традиционной роли «моста» и коммуникационного канала. 

В этой логике присоединение дает США дополнительный аргумент: в Центральной Азии есть партнер, который публично вписывается в американскую конструкцию «дипломатии нормализации», не ломая собственную многовекторность.

В-третьих, прикладной. Под зонтиком Авраамских соглашений проще «упаковывать» и ускорять конкретные проекты – от технологий и кибербезопасности до энергетики, продовольственных решений и водной безопасности. Параллельно это хорошо стыкуется с экономическим треком отношений США–Казахстан (включая критически важные минералы и технологические проекты), то есть рамка работает как политический усилитель для экономической повестки. 

Что получает Астана и какой эффект можно ожидать? Ключевой прогнозируемый эффект – рост «дипломатической капитализации» в Вашингтоне и повышение шансов на более плотную экономическую и технологическую кооперацию: проще формировать совместные пакеты проектов, привлекать внимание американских ведомств и частного капитала, а также развивать связку Казахстан–США–Израиль–страны Залива в технологических и инвестиционных треках. Плюс – усиление образа Казахстана как конструктивного игрока и потенциального медиатора, что напрямую конвертируется в международный статус. Официальная позиция Астаны при этом подчеркивает, что решение принято «в интересах Казахстана» и укладывается в логику сбалансированной, миролюбивой внешней политики.

Одновременно есть и издержки, которые важно проговаривать аккуратно: на фоне войны в Газе тема Авраамских соглашений воспринимается в мире более чувствительно, поэтому Казахстану придется особенно тщательно держать баланс – в том числе через неизменную поддержку принципов мирного урегулирования и, как подчеркивал сам Токаев, идеи суверенной Палестины.

Ергали НУРГАЛИЕВ, Астана