Согласно сайту Informburo.KZ, передает Qazaq24.com.
Когда зрители аплодируют после спектакля, в центре внимания оказываются актёры и режиссёр. Однако за каждым выходом артистов на сцену стоит большая команда людей, которых публика почти никогда не видит. Художники по свету, звукорежиссёры, сценографы, технические специалисты и многие другие создают тот самый театральный мир, без которого невозможен ни один спектакль.
Между тем именно эти профессии сегодня становятся одним из самых слабых звеньев казахстанского театра. По словам специалистов, отрасль испытывает острый дефицит технических кадров, а многие компетенции приходится буквально восстанавливать заново.
Выпускница Театрального института имени Бориса Щукина, ученица народного артиста СССР Римаса Туминаса – Гульназ Балпеисова более 10 лет она работала рядом с одним из самых известных режиссёров современности, а сегодня ставит спектакли в Казахстане и за рубежом.
Выпуская собственные постановки, Гульназ пришла к выводу, что главный дефицит казахстанских театров сегодня связан не с режиссёрами или актёрами, а с техническими театральными профессиями. И об этом она рассказала в интервью Informburo.kz.
Гульназ Балпеисова во время репетиции спектакля / Фото Татьяны Бойцовой– Гульназ, вы прошли школу Римаса Туминаса и много лет работали рядом с ним. Что из его подходов к театру вы считаете самым ценным и что стараетесь применять в своих постановках сегодня?
– Наверное, это честность и при этом тотальный обман. На берегу ты должен быть очень честным, а потом больше всех верить в то, что нас ждёт успех, дорогие мои.
У Римаса Владимировича я прежде всего училась мышлению: в театре важно рассказать историю человека. Не персонажа, не героя, а именно человека, который выходит на сцену со своей судьбой. История абсолютно каждого человека феноменальна и достойна сцены. Наверное, именно это я стараюсь сохранять в своих постановках.
– Вы работаете в разных странах и театрах. Что вас больше всего удивило или заставило задуматься, когда вы начали ставить спектакли в Казахстане?
– Меня, наверное, даже не удивило, а шокировало то, насколько у нас низкий уровень подготовки специалистов технических театральных профессий. У нас много талантливых артистов, режиссёров. Постепенно появляются сильные менеджеры, директора театров, которые хотят развивать свои площадки. Но при этом катастрофически не хватает звукорежиссёров и художников по свету.
Свет и звук почему-то воспринимаются как приложение к спектаклю. Хотя именно через них до зрителя доходит всё, что накопили артисты и вся постановочная команда.
Представьте, что мама испекла потрясающе вкусный пирог. Но одно дело – красиво его подать: выбрать форму, украсить, сделать так, чтобы его захотелось попробовать. А можно просто положить бисквит на тарелку. Он, может быть, и вкусный, но никак не оформлен.
Со спектаклем так же. Бывает потрясающее содержание, великолепные артисты, а я не вижу их глаз, не чувствую атмосферы. А что даёт атмосферу? В том числе свет.
Когда утром выходишь на улицу, смотришь на небо и думаешь: "Какой сегодня удивительный свет". Он меняет всё вокруг: здания, воздух, пространство. Так и в театре. И самое обидное, что это не вина самих людей. У нас этому просто не учат. Очень часто звукорежиссёр или оператор по свету попадает в театр по остаточному принципу. Не потому, что мечтал этим заниматься, а потому, что так получилось.
Конечно, встречаются самородки. Но это пока тотальная лотерея.
Сцена из спектакля "Сотворившая чудо, или Что такое любовь?" в Русском театре драмы имени Горького (Астана). Режиссёр – Гульназ Балпеисова, художник по свету – Нарек Туманян / Фото Романа Вайдова– Если сравнивать театры Казахстана и те, где вам довелось работать раньше, в чём вы видите главные различия? Речь не только о финансировании, но и о том, как устроен сам процесс создания спектакля.
– Главное отличие – в отношении к техническим профессиям. Когда я приезжаю работать в Казахстан, почти всегда привожу с собой художника по свету Нарека Туманяна. Он ученик Дамира Исмагилова, окончил Школу-студию МХАТ.
Там художников по свету готовят пять лет – так же серьёзно, как режиссёров, актёров или сценографов. Почему? Потому что это художники в полном смысле слова. Они должны понимать живопись, композицию, перспективу, видеть, как работает свет у Веласкеса, Дега, мастеров Возрождения.
Свет – это тоже живопись, только вместо кисти у тебя софиты. Это огромное искусство: сделать так, чтобы задник утонул во тьме, чтобы человек словно выходил из темноты. Или, наоборот, высветить именно то, что должен увидеть зритель.
Сцена из спектакля "Сотворившая чудо, или Что такое любовь?" в Русском театре драмы имени Горького (Астана). Режиссёр – Гульназ Балпеисова, художник по свету – Нарек Туманян / Фото Романа Вайдова– Насколько сегодня режиссёр в Казахстане может реализовать свой художественный замысел? Приходится ли из-за нехватки специалистов или технических возможностей идти на компромиссы?
– На компромисс в самом содержании спектакля я не иду. Но это феноменально большое напряжение.
Ты постоянно должен всё держать под контролем. Стоит немного расслабиться – и всё начинает расползаться. В какой-то момент кажется, что больше всех спектакль нужен именно режиссёру. Поэтому приходится снова собирать команду, объяснять, убеждать, эмоционально заряжать.
Я не меняю режиссёрское решение, но расплачиваюсь за это своими нервами, здоровьем и огромным количеством времени. Иногда замысел приходится буквально вытаскивать. И даже если к премьере всё получилось, это ещё не значит, что спектакль сохранится. Потом приезжаешь на гастроли – другой пульт, другой человек, который не понимает, как всё было настроено, и работа начинается практически заново.
Помню, когда мы впервые ставили "Қарагөз" в Караганде, люди даже не знали, что световые картины можно переключать одной кнопкой. Всё делали вручную, хотя пульт это позволял. Получается, современная техника есть, а человека, который умеет ею управлять, нет. Как будто у тебя есть Mercedes, но ты не знаешь, как на нём ехать.
Во время репетиции в Астане / Фото из личного архива– Почему, на ваш взгляд, молодые люди редко выбирают такие театральные профессии? Это вопрос образования, условий труда, зарплаты или просто недостатка внимания к этим специальностям?
– Мне кажется, у нас многие вообще не знают, что такие профессии существуют.
В кино давно понимают, насколько важен свет. Там это высокооплачиваемые специалисты, которые отвечают за огромную часть визуального результата. А в театре до сих пор часто считают: мол, ну горит же свет, софиты работают, значит, всё нормально.
Но театр – это не только актёр, который плачет на сцене. У нас иногда очень примитивный критерий: артист плачет, значит, хороший актёр и хороший спектакль. Но это ведь далеко не всегда так. Светом и звуком можно создать такую атмосферу, что человек переживёт в театре что-то совершенно особенное. Это тоже искусство.
Проблема в том, что мы сами пока не воспринимаем эти профессии всерьёз. Поэтому молодой человек даже не понимает, что может прийти в театр не актёром или режиссёром, а художником по свету или звукорежиссёром.
– Можно ли сегодня получить качественное образование по этим направлениям в Казахстане или отрасли всё ещё приходится рассчитывать на специалистов, которые учились или работали за рубежом?
– Позитивные примеры, конечно, есть. Например, в театре имени Куанышбаева в Астане работает замечательный художник по свету Азамат. Он очень хотел учиться и, когда познакомился с моим художником по свету Нареком Туманяном, который получил профессиональное образование и сегодня работает в Москве, буквально впитывал всё, что мог.
Но Азамат пока скорее исключение. Из семи театров, где мне доводилось работать, таких людей единицы. И дело даже не в отсутствии желания. Просто нет системы.
В Москве световой цех – это пять-шесть человек. Есть операторы, которые отвечают за оборудование, перевешивают софиты, знают, как работает пульт. Над ними – главный художник по свету, который создаёт всю световую партитуру спектакля. Это полноценная профессия и полноценная команда.
У нас же зачастую за всё отвечает один человек. Максимум двое. И при этом зарплаты очень низкие. Я не понимаю, как можно за 120 тысяч тенге заниматься, по сути, святым искусством. Человек может репетировать до позднего вечера, вложиться в премьеру, а его положение после этого никак не изменится. Поэтому всё держится только на личной любви к театру и желании учиться. Но на одной любви систему не построишь.
– Сейчас в стране много говорят о развитии креативных индустрий. Может ли эта политика стать шансом для театра? Какие изменения вы хотели бы увидеть в первую очередь?
– Очень хотелось бы, чтобы молодые люди вообще узнали, что художник по свету или звукорежиссёр – это перспективная, интересная профессия, в которой можно расти и становиться настоящим автором.
Пока человек приходит в театр и думает, что его потолок – включить свет, запустить фонограмму и уйти домой, что от него ничего не зависит. Но это не так.
Очень хочется, чтобы театр стал такой же престижной и самостоятельной профессиональной средой, как кино. Почему артист, чтобы нормально зарабатывать, должен идти работать тамадой? Тамада – отдельная профессия, и я ничего против неё не имею. Но она не должна становиться для актёра спасательным кругом, без которого он не может прожить на театральную зарплату.
Человек три месяца создаёт роль, фактически рождает внутри себя другого человека, а за один вечер на свадьбе может получить несколько своих месячных окладов. Это говорит не о том, что с профессией тамады что-то не так, а о том, насколько недооценён труд артиста в театре.
Художник по свету – соавтор режиссёра. Так же как сценограф, художник по костюмам или композитор. Мы все находимся в одном кулаке и вместе создаём спектакль.
Сцена из спектакля "Сотворившая чудо, или Что такое любовь?" в Русском театре драмы имени Горького (Астана). Режиссёр – Гульназ Балпеисова, художник по свету – Нарек Туманян / Фото Романа ВайдоваМне кажется, развитие креативных индустрий могло бы как раз показать, насколько мир театра шире сцены. Не все хотят быть актёрами или режиссёрами, не все хотят стоять под софитами. Но очень многие хотят быть причастными к искусству и просто не знают, куда себя приложить.
Если эти профессии станут видимыми и престижными, в театр придут новые люди. А вместе с ними появится и другое качество.
– Если бы завтра у вас появилась возможность обратиться к Министерству культуры, театральным вузам и руководителям театров, какие три шага вы предложили бы для развития театра?
– Первое – открыть полноценную подготовку художников по свету, звукорежиссёров и других технических театральных специалистов. Не курсы, а именно профессиональное образование.
Второе – дать этим людям перспективу, чтобы они понимали: это престижная профессия, в которой можно расти, развиваться и достойно зарабатывать.
И третье – как можно чаще показывать нашим специалистам лучшие мировые спектакли.
Мне очень нравится опыт Китая. Они привозили лучшие постановки ведущих театров Москвы, причём не на один-два показа, а на целый месяц. Все театральные специалисты могли приходить бесплатно, смотреть спектакли по несколько раз, делать записи, учиться.
Один раз ты смотришь спектакль как зритель. Второй – уже как профессионал. Третий – начинаешь понимать, как это устроено.
Мне кажется, это огромный подарок всей театральной среде. Потому что не у каждого есть возможность поехать за границу учиться, а здесь лучший опыт приезжает к тебе. Именно так растёт культура.
– Что бы вы сказали молодым людям, которые сегодня мечтают связать свою жизнь с театром, но не обязательно хотят стать актёрами или режиссёрами?
– Приходите к нам, пожалуйста. Вы нам нужны. Мир театра намного шире, чем мы думаем. Он не заканчивается актёрами и режиссёрами.
Очень много людей хотят соприкасаться с искусством, но не хотят стоять под софитами. И это нормально. Для них пространство за сценой – не тень, а комфортное место, где они могут создавать настоящие чудеса.
Художник – это не только тот, кто держит кисть. Можно рисовать светом, можно создавать мир звуком. Художник не от слова "худо". Художник – это гордо.
Конечно, многое зависит от условий труда и зарплаты. Искусство, как образование и медицина, часто остаётся недооценённым. Но мне очень хочется, чтобы профессия человека театра стала у нас такой же престижной, как во многих других странах.