Углеродный след Казахстана: между климатическими проектами и дешевой квотой

В Казахстане постепенно формируется углеродный рынок: действует система торговли выбросами, появляются офсетные проекты, а лесоразведение и карбоновое земледелие начинают рассматриваться как источники климатического финансирования. Однако пока рынок не дает бизнесу достаточного экономического стимула сокращать выбросы. Низкая стоимость углеродных единиц, а также риски и высокая цена природных климатических проектов ставят под вопрос их инвестиционную привлекательность. Корреспондент Total.kz выяснял, что мешает углеродному рынку Казахстана стать эффективным механизмом климатического финансирования.

В трактовке Министерства экологии и природных ресурсов РК отечественный углеродный рынок выступает одним из инструментов государственного регулирования выбросов парниковых газов. К тому же, согласно постановлению правительства РК, снижение углеродного баланса к 2030 году должно быть меньше не менее чем на 15%.

«Экологическая задача углеродного рынка состоит не просто в организации торговли углеродными единицами, а в том, чтобы создать экономический механизм, который ограничивает выбросы крупнейших источников CO₂ и стимулирует предприятия сокращать их, а также создает условия для увеличения поглощения парниковых газов», — считают в министерстве.

Центральным элементом рынка остается система углеродного квотирования. Государство устанавливает количественное ограничение совокупных выбросов CO₂ от квотируемых установок и распределяет между их операторами углеродные квоты.

«Квотирование распространяется на электроэнергетику, нефтегазовую, горнодобывающую, металлургическую и химическую промышленность, а также производство цемента, извести, гипса и кирпича. В систему включаются установки, выбрасывающие более 20 тыс. тонн CO₂ в год. Если предприятию не хватает квот для покрытия фактических выбросов, оно может приобрести необходимые углеродные единицы на рынке. Таким образом, выброс CO₂ получает экономическую стоимость. Главная экологическая задача системы — ограничивать и постепенно сокращать выбросы крупных промышленных источников и стимулировать увеличение поглощения парниковых газов, способствуя выполнению национальной климатической цели Казахстана», — отмечают в ведомстве.

Эксперт по международному экологическому праву, директор Социально-экологического фонда Вадим Ни, один из разработчиков правовых основ углеродного рынка Казахстана, подчеркивает, что система квотирования действует в стране с 2013 года. По его словам, в 2026 году она охватила 210 установок, то есть 136 компаний и порядка 44% общего объема выбросов парниковых газов Казахстана.

«Пока в Казахстане сложился только рынок углеродных квот — национальная система торговли выбросами парниковых газов. Эта система охватывает 136 крупных компаний, но при этом они дают около 44% от общего объема выбросов парниковых газов по Казахстану. Законодательство по системе торговли парниковых газов требует от регулируемых компаний (установок) в различных сферах соблюдать ежегодные квоты на выбросы парниковых газов. Эти компании научились считать свои выбросы парниковых газов, отчитываются по ним ежегодно, но они не снижают свои выбросы, потому что получают дополнительные квоты в необходимом объеме и бесплатно от государства», — говорит он.

Так, за 2025 год, по информации Минэкологии, углеродным бюджетом для квотируемых установок было предусмотрено около 170 млн тонн CO₂. В текущем году предельно допустимый объем углеродного баланса был утвержден до 2030 года.

По информации ведомства, фиксированной цены углеродной единицы в Казахстане нет. Потому что стоимость формируется в результате прямых сделок.

«Средняя цена углеродной единицы в 2026 году составляет порядка 455 тенге с учетом НДС. Рынок углеродных единиц в настоящее время находится на стадии развития. Круг участников рынка относительно ограничен и в основном представлен субъектами квотирования и заявителями офсетных (компенсация выбросов парниковых газов — прим. ред.) проектов. В целях развития рынка проводятся работы по внедрению аукционного механизма и организации торговли углеродными единицами через биржу. В 2025 году было совершено 57 сделок на общую сумму 2,56 млрд тенге с учетом НДС», — говорится в ответе ведомства.

Также в Минэкологии считают, что главным препятствием для развития рынка является низкая цена углеродной единицы.

«Основным препятствием остается низкая цена углеродной единицы и, как следствие, недостаточный экономический стимул для предприятий сокращать выбросы. При низкой стоимости углерода предприятиям зачастую выгоднее приобрести недостающие единицы, чем инвестировать в модернизацию и низкоуглеродные технологии. Таким образом, ключевая задача дальнейшего развития рынка — сформировать устойчивый ценовой сигнал, который будет стимулировать предприятия инвестировать в фактическое сокращение выбросов», — сообщают в Минэкологии.

Эколог, ESG-эксперт и генеральный директор в сфере ClimateTech стартапа FOREST HERO Дана Шукирбаева также оценивает необходимость повышения стоимости квоты.

«Да, риск реальный, минимальная стоимость квоты, необходимая для реализации реальных экологических проектов, должна быть на уровне 15–20 евро, то есть в 15–20 раз выше сегодняшней. Пока цена настолько ниже этого порога, офсет действительно оказывается дешевле модернизации. При текущей цене рынок скорее остается формальным, нежели работающим на практике инструментом. Пока штраф за выброс дешевле инвестиций в снижение, рационального стимула меняться нет. Тут самая главная роль у регулятора и его понимания долгосрочных перспектив последствий такого подхода», — объясняет эксперт.

К тому же, кроме торговли углеродными единицами, в Казахстане реализуются офсетные проекты, направленные на сокращение или поглощение выбросов парниковых газов.

По информации Министерства экологии РК, таковых насчитывается 37 проектов. В их рамках создано 9 542 635 углеродных единиц.

К примеру, ТОО «Assyl Orman», дочерняя компания Solidcore Resources, которая занимается производством золота. Реализует масштабный проект по высадке 2,5 млн саженцев на территории в 487 га в Костанайской области. Проект направлен на сокращение углеродного следа компании и рассчитан на 48 лет.

«Мы нацелены на озеленение РК. Деревья — это легкие Земли и живые насосы для грунтовых вод. Также наша компания проводит инвентаризацию, дает лесопатологические заключения, осуществляет компенсационные посадки и разрабатывает рабочие проекты создания лесных культур», — говорит директор ТОО «Assyl Orman» Марат Бикенов.

По словам Бикенова, общая сметная стоимость проекта составляет 1,2 млрд тенге, которые финансируется из средств головной компании. И уже посажено 1,3 млн деревьев.

«За счет роста леса проект предполагает поглощать 2 592 тонны CO₂ ежегодно. Также компания планирует не оставлять лесные насаждения без внимания после реализации проекта, а продолжать мониторинг и противопожарные мероприятия. Хочется отметить, что карбоновое земледелие — это идеальный механизм экономической окупаемости экологических проектов, особенно в прогнозе климатических изменений в мире. Государство и госорганы должны поддержать развитие углеродного рынка Казахстана. Необходимо создать рыночные отношения, чтобы был спрос и предложения на рынке углеродных единиц», — делится Бикенов.

Карбоновое земледелие — это такой способ ведения сельского хозяйства, при котором агротехнологии направлены на увеличение поглощения углекислого газа, удержании его в почве. И это еще одно направление, названное экспертами перспективным для Казахстана.

По словам генерального директора Казахстанской ассоциации региональных экологических инициатив ECOJER Рустема Кабжанова, в рамках совместного проекта ECOJER и GIZ (Германское общество по международному сотрудничеству), а также хозяйства Asyl Farm в Северном Казахстане были внедрены практики регенеративного метода земледелия и покровные культуры. Проект охватывает порядка 20 тысяч гектаров и зарегистрирован в международном реестре Verra VCS. Его климатический эффект оценивается примерно в 38 тысяч тонн углеродного эквивалента в год.

«Одним из наиболее перспективных направлений для Казахстана может стать сельское хозяйство. У нас значительный земельный ресурс и большой потенциал увеличения запасов органического углерода в почвах. Внедрение регенеративных практик, минимальной обработки почвы, покровных культур и других устойчивых методов земледелия одновременно может повышать устойчивость сельского хозяйства и создавать измеримый климатический эффект. При наличии качественной методологии, мониторинга и верификации этот эффект может быть монетизирован и стать дополнительным источником финансирования для аграриев», — предположил он.

По словам Кабжанова, потенциал дополнительного депонирования, то есть удержания углерода в почве на пашнях и пастбищах Казахстана, может составлять порядка 15–30 млн тонн CO₂ в год.

«Если говорить об углеродном земледелии, я бы ориентировался примерно на 1,5-2 года от запуска проекта до выпуска первых углеродных единиц, хотя конкретные сроки могут существенно различаться. Это связано с тем, что сначала необходимо внедрить новые практики, накопить данные за период мониторинга, подтвердить достигнутый климатический эффект, пройти независимую верификацию и только после этого зарегистрировать выпуск углеродных единиц», — пояснил эксперт.

С лесопосадкой не все так радужно. По мнению Вадима Ни, лесные проекты несут серьезные риски с точки зрения постоянства поглощения углерода.

«Лесное хозяйство у нас не является субъектом квотирования. В Новой Зеландии применяется углеродное квотирование в отношении посадки деревьев. У нас, в отличие от Новой Зеландии, сектор лесов играет относительно незначительную роль в балансе выбросов/поглощений парниковых газов. Мы регулируем с помощью углеродных квот промышленные установки. Поэтому посадка деревьев связывается с рынками углеродных офсетов. А эти офсеты могут использоваться для покрытия потребностей по добровольным обязательствам компаний по сокращению выбросов парниковых газов или дефицита квот», — отмечает он.

По словам эксперта, Казахстан имеет огромные площади земель, которые не покрыты лесами и не задействованы активно в хозяйственном обороте. Поэтому многие считают, что можно посадить на них леса и получить за это углеродные единицы поглощения парниковых газов. На практике все не так просто. Деревья должны прижиться, их нужно вырастить. Для этого нужны огромные объемы воды. И лесопосадки являются рискованными с точки зрения постоянства достигнутых климатических решений.

«Деревья накапливают углерод, пока они растут, и увеличивают массу древесины. Деградируя, высыхая или сгорая в результате лесных пожаров, они, наоборот, выбрасывают в атмосферу поглощенный углерод. В этом смысле деревья, леса являются временным хранилищем углерода. В условиях повышающихся температур риски гибели лесов, масштабных лесных пожаров становятся более высокими, а вода, которая необходима для полива и роста деревьев, является все более дефицитной и востребованной на другие цели. И в современном мире фиктивными приписками по посаженным деревьям и площадям лесопосадок никого не обмануть. По ним можно вести удаленный мониторинг с помощью спутниковых снимков и видеть, что выросло и насколько. Поэтому огромные территории страны, непокрытые лесом, в том числе высохшее дно Аральского моря, не должны автоматически рассматриваться в качестве климатического актива страны. Далеко не все зеленые насаждения попадают под категорию леса. Для многих земель не так легко подобрать растительность, кустарники, деревья, которые там приживутся. И не надо забывать, что мы уже ощущаем острый дефицит по воде. А уж про лесные пожары, засухи мы обычно вспоминаем, когда они случаются. А случаются они теперь все более регулярно», — подчеркнул эксперт.

Тем не менее в Министерстве экологии РК сообщили, как проверяется углеродный эффект то или иного проекта.

«В рамках своих компетенций АО «Жасыл даму» как оператор системы торговли углеродными единицами рассматривает проекты углеродных офсетов в соответствии с приказом и. о. министра экологии, геологии и природных ресурсов Республики Казахстан от 5 ноября 2021 года № 455 «Об утверждении правил одобрения углеродного офсета и предоставления офсетных единиц». Проектная документация и план мониторинга углеродного офсета проходят валидацию, а отчет о реализации проекта, содержащий фактически достигнутые сокращения выбросов и (или) увеличение поглощения парниковых газов, проходит верификацию аккредитованным органом по валидации и верификации. Порядок проведения данных процедур установлен приказом министра экологии, геологии и природных ресурсов Республики Казахстан от 14 января 2022 года №12 «Об утверждении правил проведения валидации и верификации». АО «Жасыл даму» как оператор системы торговли углеродными единицами осуществляет экспертизу представленных материалов и подготавливает экспертное заключение. Решение об одобрении проекта и утверждении отчета о его реализации принимается уполномоченным органом на основании экспертного заключения оператора», — сообщили в ведомстве.

Вдобавок в Минэкологии пояснили, что двойной учет углеродных сокращений регламентирован правилами.

В свою очередь Вадим Ни считает, что для контроля эффективности углеродного рынка обществу необходим доступ не только к данным о квотах, но и к фактическим выбросам предприятий.

«В случае углеродного рынка публичными должны быть данные не только о квотах, но и о фактических выбросах парниковых газов регулируемых компаний и установок. Тогда мы видим, приводит ли углеродный рынок к снижению выбросов их участниками или нет. В случае казахстанского рынка данные о фактических выбросах углекислого газа квотируемых компаний не публикуются. Вы можете найти данные о квотируемых установках с объемами их квот, но не фактическую информацию о их выбросах парниковых газов. Эту информацию должен публиковать либо АО «Жасыл даму», оператор национальной системы торговли квотами, либо сами регулируемые компании», — полагает он.

Кабжанов выделяет несколько групп покупателей: компании, которые используют углеродные единицы для выполнения регуляторных обязательств, бизнес, добровольно устанавливающий климатические цели, а также международные компании, работающие с климатическими проектами.

«Сегодня можно выделить несколько категорий покупателей. В первую очередь это компании, для которых углеродные единицы являются инструментом выполнения регуляторных обязательств. Вторая группа — бизнес, который добровольно ставит цели по сокращению углеродного следа и использует углеродные единицы в рамках своей климатической стратегии, куда входят международные компании, которые целенаправленно ищут качественные климатические проекты и приобретают создаваемые ими углеродные единицы», — уточняет эксперт.

При этом, по его словам, покупатели стали внимательнее относиться к качеству единиц.

«Покупателю уже недостаточно просто получить одну тонну CO₂-эквивалента на бумаге. Все большее значение имеют происхождение углеродной единицы, дополнительность проекта, качество мониторинга и верификации, отсутствие двойного учёта и реальный климатический эффект», — объясняет Кабжанов.

К слову, генеральный директор Казахстанской ассоциации региональных экологических инициатив ECOJER считает, что углеродный проект может стать и для фермеров дополнительным источником дохода.

«Важно понимать, что выручка от продажи углеродных единиц и чистый доход фермера — это разные вещи. Из полученной суммы необходимо покрыть расходы на разработку проекта, мониторинг, валидацию и верификацию, регистрацию, работу с реестром и, в зависимости от модели проекта, услуги оператора или разработчика», — говорит он.

По мнению Даны Шукирбаевой, до конца 2026 года ожидается решение международной программы CORSIA по российской заявке. Из-за санкций российские углеродные единицы не могут продаваться на международном рынке, пока проходят аккредитацию.

«Если будет положительный ответ, это может стать сигналом для интеграции российских углеродных единиц в международный оборот. При этом существенных изменений, на мой взгляд, не произойдет. Если такая интеграция состоится, чисто теоретически казахстанские субъекты квотирования могли бы рассматривать более дешевые российские единицы как альтернативу, однако это вряд ли произойдет», — отмечает она.

Также эколог считает, что Казахстану необходимо развивать собственный углеродный рынок.

«Нужно повысить рост цены до экономически значимого уровня, расширить регулирования за пределы системы торговли выбросами, сократить доли «бесплатных» квот, развивать независимую верификацию и прозрачность реестра, повысить ликвидности вторичного рынка, гармонизироваться с международными механизмами. Иначе экспортно-ориентированные отрасли РК будут платить углеродный тариф два раза», — перечисляет Шукирбаева.

В свою очередь Вадим Ни считает, что Казахстану не стоит рассчитывать на большой внешний спрос на единицы без подтвержденного климатического эффекта.

«Я думаю, что основная ошибка состоит в существующих иллюзиях в бизнес-среде. Что мы можем продать развитым странам «горячий воздух». Практика показывает, что скорее нам продадут по огромной цене «стеклянные бусы», нежели мы продадим им втридорога углеродные единицы, необеспеченные реальными сокращениями парниковых газов. Так уже было в первый зачетный период Киотского протокола (2008–2012 годы), когда разогревавшиеся до этого интересы в продаже углеродных квот развитым странам не закончились особо ничем к концу этого периода. Сейчас есть большой интерес в реализации проектов на основе статьи 6 Парижского соглашения, но я не думаю, что спрос в передаче их результатов на международном уровне развитым странам будет значительным и постоянным», — говорит он.