Бухара как индикатор новой региональной архитектуры: что встреча Токаева и Мирзиеева означает для Казахстана

Рабочий визит Касым-Жомарта Токаева в Бухару показал, что Казахстан и Узбекистан обсуждают уже не просто двусторонние отношения в привычном дипломатическом смысле, а более широкую модель регионального взаимодействия. В одной повестке сошлись геополитика, торговля и производство, редкоземельные металлы, транспорт и транзит, водно-энергетическое сотрудничество, IT, искусственный интеллект, экология, историческая память и гуманитарные связи. Показательно и то, что сама программа поездки была выстроена как демонстрация этой многослойности: неформальная встреча лидеров, посещение мемориального комплекса Бахауддина Накшбанди, исторических достопримечательностей Бухары, Ситуационного центра, хакатона по искусственному интеллекту и промышленного кластера MERGANTEKS. По итогам переговоров стороны условились принять межправительственную Дорожную карту по дальнейшему развитию торгово-экономического сотрудничества. О значении этой встречи для Казахстана рассуждает Азизжон Акрамов – эксперт по структурированию и сопровождению инвестиционных проектов, KDB Uzbekistan.

– Можно ли рассматривать встречу в Бухаре как подтверждение того, что при Токаеве отношения Казахстана и Узбекистана окончательно перешли от добрососедства к модели стратегического союзничества?

– Я думаю, да. Для меня это, пожалуй, главный вывод из всей встречи. Одно дело, когда страны просто поддерживают хорошие отношения, и совсем другое, когда это уже работает как устойчивая политическая связка. В Бухаре как раз было видно, что речь идет уже о втором варианте. Токаев прямо сказал, что между странами нет противоречий, а договоренности не просто подписываются, а последовательно реализуются и находятся под контролем. Это важный момент. Он показывает, что Казахстан при Токаеве выстраивает отношения не на эмоциях и не на символах, а на понятной политической логике. Мне кажется, именно поэтому сегодня союзничество Казахстана и Узбекистана выглядит гораздо более зрелым, чем еще несколько лет назад.

– Насколько важно для региона, что Казахстан подходит к такому уровню партнерства как государство с предсказуемой политикой, четким контролем за исполнением договоренностей и долгой внешнеполитической линией?

– Это очень важно. Если говорить совсем просто, региону нужны не только амбиции, но и опорные точки. Казахстан сегодня как раз воспринимается как одна из таких точек. Когда страна последовательно держит курс, не меняет правила на ходу и умеет доводить договоренности до практики, это сразу повышает уровень доверия. А доверие в нынешней ситуации становится отдельным политическим и экономическим ресурсом. Показательно, что со стороны Узбекистана прозвучала очень сильная оценка Казахстана: экономика уже превысила 300 млрд долларов, доля МСБ приближается к 40%, растет несырьевой сектор, усиливается цифровая повестка. Это ведь взгляд со стороны, а он часто говорит даже больше, чем внутренние оценки. Поэтому я бы сказал так: политика Казахстана сегодня воспринимается как понятная, последовательная и удобная для долгого партнерства.

– О чем говорит тот факт, что в центре переговоров оказались не только торговля, но и редкоземельные металлы, транспорт, вода, энергетика и IT: можно ли это считать признаком нового качества экономической политики Казахстана?

– Да, и это очень показательно. Когда в центре разговора уже не только торговля, но и такие темы, как редкоземельные металлы, транспорт, водно-энергетическая сфера, IT, это означает, что страны начинают мыслить более стратегически. То есть речь уже не просто о товарообороте, а о том, как вместе входить в более сложную экономику будущего. Для Казахстана это особенно важно, потому что здесь хорошо видно изменение самой логики развития. Страна все заметнее уходит от слишком узкого восприятия как сырьевой экономики и делает ставку на более сложную структуру роста. И мне кажется, это как раз тот случай, когда политика Казахстана начинает работать на опережение. Она не догоняет новую реальность, а старается встроиться в нее заранее.

– Можно ли сказать, что курс Токаева на реформы, цифровизацию и структурное усложнение экономики уже усиливает позиции Казахстана в борьбе за инвестиции и региональное лидерство?

– Я считаю, что да. Причем это уже видно не только внутри страны, но и по тому, как Казахстан оценивают ближайшие партнеры. Мирзиеев ведь не случайно отдельно подчеркнул и реформы Токаева, и цифровизацию, и саму связку реформ, инвестиций и устойчивого развития. На мой взгляд, это очень точная формула. Сейчас выигрывают не те страны, которые просто громко заявляют о своих планах, а те, кто может показать, что у них все это складывается в одну стратегию. У Казахстана такой образ постепенно формируется. Есть масштаб экономики, есть понятная внешняя линия, есть усиление несырьевых направлений, есть ставка на технологии. И все это вместе делает позицию страны сильнее. Поэтому роль Казахстана в регионе усиливается не только за счет географии или ресурсов, но и за счет качества курса, который проводит Токаев.

– Почему для Казахстана принципиально важно, что программа визита включала и промышленный кластер, и хакатон по искусственному интеллекту, и Ситуационный центр: означает ли это переход к новой модели конкурентоспособности в Центральной Азии?

– Да, именно так я бы это и прочитал. Для меня это один из самых интересных моментов всей поездки. Потому что такой набор объектов показывает: современная конкурентоспособность уже не сводится к одному фактору. Недостаточно просто иметь ресурсы или хороший объем торговли. Нужны переработка, технологии, управленческая скорость, данные, цифровые решения. Смотрите, в MERGANTEKS показали производство полного цикла, от переработки сырья до готовой продукции, которая идет на экспорт в Польшу, Турцию, Израиль, Боснию и Герцеговину, Иран и другие страны. На хакатоне по ИИ участвовали более 1000 молодых специалистов, студентов и разработчиков. А Ситуационный центр в режиме реального времени отслеживает инфраструктуру, ЖКХ, транспорт, безопасность и природные процессы. Все это вместе и есть новая экономика управления. И для Казахстана здесь важен сам сигнал: ставка на цифровизацию, индустриальную глубину и качество госуправления становится уже не дополнением, а частью базовой модели развития.

– Насколько показательно, что Казахстан сегодня выстраивает отношения с Узбекистаном сразу на нескольких уровнях: политика, экономика, экология, историческая память и гуманитарные связи, и говорит ли это о более зрелой региональной стратегии Астаны?

– Я думаю, это как раз и говорит о зрелости стратегии. Сильные отношения сегодня не строятся только вокруг контрактов или только вокруг политики. Они становятся прочными тогда, когда между странами есть сразу несколько уровней взаимосвязи. В Бухаре это было видно очень хорошо. С одной стороны, лидеры обсуждали вполне прикладные вещи: торговлю, производство, транспорт, воду, энергетику, IT. С другой стороны, в повестке были история, культура, архивные документы, туризм, экологическая инициатива «Чистый воздух». Даже сам выбор Бухары как пространства встречи многое подчеркивает, потому что это город с историей более 2,5 тысячи лет, тесно связанный и с казахской духовной традицией. Мне кажется, именно такой широкий подход сегодня и делает политику Казахстана более сильной. При Токаеве она выглядит не узко тактической, а выстроенной в длинную линию, где прагматика сочетается с памятью, гуманитарным доверием и образом будущего.