Это скорее фаза серьёзной войны, чем мгновенный исторический обвал эксперт о ситуации на Ближнем Востоке

28 февраля Израиль и США атаковали территорию Ирана, который ответил ракетными ударами по шести государствам, в том числе ОАЭ и Катару. Под обстрел попали аэропорт Дубая и пятизвёздочный отель.

2 марта Иран нанёс новую волну ракетных ударов по Израилю и объектам в странах Персидского залива. Иран обстрелял 14 военных баз в разных странах региона. В Дубае, Дохе и Манаме прогремели взрывы, системы ПВО этих стран привели в готовность. Израиль объявил ракетную тревогу и сообщил о перехватах.

Ранее в результате ударов был ликвидирован верховный лидер аятолла Али Хаменеи. В Иране назначили временного духовного руководителя, продолжается ротация ключевых фигур в силовом блоке. Израильская сторона заявляет о готовности наносить новые удары по высшему руководству.

Конфликт вышел за рамки двустороннего противостояния и затронул страны региона. На этом фоне начали активно расти риски для энергетических маршрутов, включая Ормузский пролив. Обсуждаются сценарии дальнейшей эскалации или начала переговоров. Как эти события могут повлиять на баланс сил на Ближнем Востоке и на интересы Казахстана – в интервью Informburo.kz  с востоковедом, докторантом КазНУ имени Аль-Фараби Бакытгуль Базаркуловой. 

– Бакытгуль Копбаевна, с каким историческим моментом в судьбе Ирана вы бы сравнили нынешнюю эскалацию – это стратегический поворот или временная фаза конфликта?

– Эта эскалация гораздо серьёзнее, чем события лета и 12-дневная война. Тогда всё началось внезапно, на фоне переговоров, никто не ожидал удара. Сейчас обе стороны понимали, что к этому идёт, и готовились заранее. Поэтому по масштабу происходящее скорее можно сравнить с ирано-иракской войной, чем с недавними эпизодами.

Можно говорить о переходе от стратегии опосредованного давления к более прямой конфронтации. Однако это не означает автоматического стратегического перелома для Исламской республики. Иран уже проходил через длительную восьмилетнюю войну и выстоял, несмотря на внешнее давление и поддержку противника.

Режим существует 47 лет, у него выстроена система управления, есть социальная база. Даже если происходят удары по руководству, структура быстро восполняется – назначаются новые командующие, управление продолжается. Поэтому это скорее фаза серьёзной войны, чем мгновенный исторический обвал. И война может затянуться.

– Можно ли говорить, что удары по территории арабских стран, даже если они направлены на военные объекты, автоматически повышают давление на правительства этих государств?

–  По данным оппозиционных иранских каналов, которые активно обсуждают происходящее, расчёт руководства может заключаться в том, чтобы вовлечь все арабские страны в переговорный процесс. Логика такая: если удары затрагивают и военные, и мирные объекты, арабские государства будут заинтересованы как можно быстрее остановить эскалацию и выступить посредниками между США и Ираном.

Предполагается, что давление на страны региона должно подтолкнуть их к активной дипломатической роли – инициировать переговоры и добиться соглашения. Однако пока мы видим, скорее, обратную реакцию: закрытие посольств и усиление мер безопасности. Это показывает, что расчёт на немедленное посредничество может не сработать так быстро, как ожидалось.

При этом ситуация в арабских странах неоднозначная. Правительства в основном ориентированы на США, но общественные настроения часто иные. В ряде случаев население, наоборот, публично поддерживает удары по американским объектам. Это создаёт дополнительное внутреннее давление на власти этих государств.

– Возможен ли сценарий прямого военного столкновения Ирана и США?

– Прямого военного столкновения Ирана и США, скорее всего, не будет. Для наземной операции необходим внутренний хаос, а его сейчас нет. Система управления в Иране сохраняется, назначают новых руководителей, режим продолжает функционировать. Иран – это не Ирак образца 2003 года.

Кроме того, региональная картина сложнее. Турция придерживается относительно нейтральной позиции. В Ираке среди шиитских групп наблюдаются антиамериканские настроения. Также хуситы и другие силы заявляют о поддержке Ирана. Это снижает вероятность масштабного сухопутного вторжения.

Вероятнее всего, конфликт либо приведёт к постепенной смене власти, либо к появлению более сговорчивого, менее радикального правительства, которое пойдёт на переговоры. США также не заинтересованы в затяжной войне.

Если говорить о расчёте Ирана вовлечь арабские страны в посредничество, то этот план может сработать. По мере роста экономических потерь и угроз безопасности государства региона будут заинтересованы в дипломатическом урегулировании. Уже в ближайшие дни станет понятно, начнётся ли переговорный процесс.

При этом Иран не Ирак и не Сирия. У страны есть людские и природные ресурсы, военный потенциал, достаточное количество ракет. Это сильное государство, способное выдерживать давление.

– Есть ли в Иране полноценный преемник уровня Хаменеи или режим сейчас держится на временных компромиссных фигурах?

– Сейчас в иранской системе фактически остаются два ключевых центра влияния – председатель парламента и глава Совета национальной безопасности. Если по ним будут нанесены удары, режим может сохраниться формально как исламский, но его направление может стать менее радикальным и более прагматичным.

Для США принципиально важно одно. Чтобы Иран не стал ядерным государством. Если эта цель будет достигнута, Вашингтон может пойти на переговоры даже с обновлённой, более либеральной версией того же режима. При этом полноценного преемника уровня Хаменеи сейчас не просматривается.

Временно назначен аятолла Али Риза Арафи, однако духовный лидер в Иране избирается Советом экспертов, органом из 88 человек. Нынешнее назначение носит переходный характер. Кроме того, израильская сторона уже заявила, что в случае назначения нового руководителя он также может стать целью, поэтому вопрос устойчивости фигуры остаётся открытым.

Сообщается, что в первые дни погиб и сын Хаменеи, хотя изначально информация была противоречивой. Если это действительно так, то фактор возможной преемственности по линии семьи снимается полностью. Другие сыновья уже не обладают сопоставимым политическим весом.

Президент не рассматривается как ключевая фигура в этой конфигурации, его политический вес ограничен. Новая временная фигура – аятолла Али Риза Арафи также не обладает сопоставимым авторитетом. Среди духовных лидеров сейчас нет очевидной личности, способной заменить Хаменеи по масштабу влияния. Он играл роль баланса между элитными группировками. После его ухода возрастает риск открытой борьбы внутри системы.

– Может ли конфликт консолидировать общество вокруг власти или, наоборот, усилить внутренние противоречия?

– Что касается внутренней ситуации, общество не выглядит полностью консолидированным вокруг власти. Летом на фоне внешней угрозы действительно наблюдалась консолидация против Израиля. Сейчас ситуация иная. После жёсткого подавления январских протестов, в результате которых, по разным данным, погибли десятки тысяч человек, уровень поддержки режима снизился.

Молодёжь в значительной степени остаётся критически настроенной. Есть проправительственная часть общества, но в целом можно говорить о расколе: одни поддерживают власть, другие выступают против неё.

– Если перекрытие Ормузского пролива ударит по всему миру и многие страны выступят против Ирана, то в чьём лице Тегеран может рассчитывать на поддержку? Может ли он опереться на Китай или Россию, или сейчас Иран фактически остался без реальной помощи?

– Если говорить о региональных рисках, то встаёт вопрос безопасности Ормузского пролива и глобальных энергетических маршрутов. Любые взрывы и военные действия в этом районе автоматически повышают напряжение вокруг поставок нефти и газа.

Это тоже долго не будет продолжаться. Либо Америка будет вынуждать Иран силой открыть Ормузский пролив, либо Иран сам будет заинтересован его открыть. Потому что последствия затронут не только регион, но и весь мир. Многие страны тогда выступят против Ирана, и он в этом особо не заинтересован. Думаю, это кратковременный шаг, который используют как инструмент давления, но долго так продолжаться не будет.

– Усилится ли координация Ирана с Россией и Китаем на фоне эскалации?  

– На данный момент ни Россия, ни Китай не оказывают Ирану прямой военной или фактической поддержки. Возможна моральная и политическая поддержка, но подтверждённых действий нет. Смена режима в Иране невыгодна ни Москве, ни Пекину. В таком случае баланс сил на Ближнем Востоке может сместиться в сторону США, что может усилить тенденцию к однополярности, как в 1990-е. Иран остаётся для России важным политическим партнёром, а для Китая – значимым экономическим игроком в регионе.

Пока Россия и Китай занимают выжидательную позицию и наблюдают за развитием событий. Если ситуация приблизится к смене власти, то можно ожидать активизации дипломатических усилий, вероятнее всего, не военного вмешательства, а попыток сыграть посредническую роль. Россия, имея собственные интересы в регионе, скорее, будет продолжать действовать именно в дипломатическом формате.

– Какие сценарии развития ситуации в Иране вы считаете наиболее вероятными?

– Скорее всего, возможны два сценария. Первый – режим сменится, но не сразу, через определённое время, и станет менее радикальным, более либеральным по сравнению с курсом Хаменеи. В таком случае начнутся переговоры по ядерной программе, Иран может пойти на уступки, а США получат определённые гарантии и экономические выгоды. Тогда конфликт завершится через договорённости.

Уже устранён духовный лидер и звучат заявления о том, что новые назначения также могут стать целью. Если будут устранены председатель парламента и глава Совета национальной безопасности, а это две ключевые фигуры, тогда смена власти станет ещё более вероятной.

Второй сценарий – смена власти произойдёт позже, когда ресурсы будут истощены. Но даже в этом случае регион ещё долго не будет стабильным. Перестройка системы может затянуться и сопровождаться внутренней турбулентностью.

 – Может ли коридор через Иран изменить баланс сил в Центральной Азии – экономически и политически?

– Объёмы торговли с Ираном невелики, но стратегически Иран играл важную роль, особенно в контексте транспортного коридора "Север – Юг". В случае прихода прозападного правительства приоритет будет отдан сотрудничеству с США и Европой, а значение Центральной Азии может снизиться.

Санкционное давление заставляло Иран разворачивать внешнюю политику на восток – к России, Китаю и странам Центральной Азии. В этом контексте Казахстан находился в относительно благоприятном положении. Если же курс изменится, Иран будет активнее интегрироваться в сторону запада, и регион Центральной Азии уже не будет играть для него прежней роли.

Если в Иране усилится американское влияние и санкции будут сняты, на рынок может выйти дополнительная нефть. Это способно снизить мировые цены, что невыгодно Казахстану как экспортёру. С другой стороны, смена режима может привести к большей политической предсказуемости в регионе. Однако если процесс затянется и начнётся борьба элит, нестабильность сохранится, а значит, риски для торговли и энергетики останутся.

Поэтому ситуация для Казахстана неоднозначна: и сохранение нынешнего режима, и его смена несут разные риски.