Фильм Одиссея : антивоенный magnum opus Кристофера Нолана

В прокат наконец-то вышла «Одиссея», которую весь мир с нетерпением ждал уже давно. Это и неудивительно: Кристофер Нолан – режиссёр-суперзвезда, известный своими мегаломанскими sci-fi блокбастерами, вдруг взялся за экранизацию Гомера и решил нырнуть в мир древнегреческого эпоса. Начальные кассовые сборы превзошли ожидания: картина сходу собрала 264 миллиона долларов, показав лучший старт среди фильмов Нолана за всю его карьеру. До этого первое место удерживал «Тёмный рыцарь: возрождение легенды» с 249 миллионами.

Когда стали известны детали проекта, то шум стоял оглушительный: некоторых очень возмутил, среди прочего, выбор темнокожей актрисы Лупиты Нионго на роль Елены Прекрасной – настолько, что «Одиссее» пророчили кассовый провал и анафему. Высказывались также претензии по поводу исторических неточностей: слишком современная речь и одежда героев, анахроничные доспехи, корабли и так далее. Однако первый же уик-энд в мировом прокате эти пророчества эпично посрамил.

Ну а просмотр собственно фильма показал: всё то, за что его хейтили задолго до премьеры, как раз-таки уместно и вписывается в концепцию режиссёра. Собственно, сама «Одиссея», рассказывающая историю царя Итаки, который никак не может вернуться домой после Троянской войны к своей жене Пенелопе и сыну Телемаху; и предшествующая ей сюжетно «Илиада» (история самой войны) – это своего рода универсальное знание. Даже если кто-то не осилил эпосы Гомера, то мифы Древней Греции в изложении Николая Куна читали, кажется, все. Имена Одиссея, Агамемнона, Елены, Пенелопы, Ахиллеса, Аякса, Гектора, Париса. не говоря уже о сонме олимпийских богов от Зевса и Посейдона до Афины и Ареса – это то, что знакомо всем.

И Нолан решил не идти путём буквальной экранизации, пересказывая уже и так известное, а сделал новое прочтение эпоса – максимально реалистичное. Даже радикальное решение исключить богов из экранизации очень уместно в подобном видении. 

Нолановская «Одиссея» антропоцентрична – это история именно людей, их поступков и чувств.

У Гомера Троянская война была начата, по сути, богиней Эридой с её яблоком раздора, а дальше уже подключились остальные боги, и люди в этой картине мира выглядели зачастую марионетками.

Фильм Нолана говорит о том, что война – это выбор самих людей. И людям же нужно справляться с её последствиями.

Режиссёр переосмыслил «хитроумного» Одиссея, превратив гомеровского трикстера в фигуру поистине трагическую. Греческий военачальник, который переживает экзистенциальный кризис после выматывающей десятилетней войны с Троей. Греки победили, причём решающую роль в этом сыграл именно Одиссей. Однако во время осады города и потом во время его захвата они сотворили столько зла и разрушений, что теперь непонятно, как с этим жить. Одиссей в органичном исполнении Мэтта Деймона испытывает массу сложных переживаний: тут и посттравматический синдром после гибели друзей и соратников, и невыносимое чувство вины, и ненависть к себе, и потеря смысла жизни.

После десяти лет под стенами Трои его ещё десять лет мотает по морям и островам – и он никак не может вернуться домой. Потому что, как он сам говорит: «После того, что мы там сделали, дома уже тоже не может быть».

Тема войны, как чего-то страшного и разрушающего основу человеческого бытия, не нова для Кристофера Нолана. Ее режиссёр поднимал и в своих предыдущих работах «Дюнкерк» и «Оппенгеймер». Одиссей своей мучительной историей раскаяния и вины очень похож на Роберта Оппенгеймера – и тоже, пожалуй, мог бы сказать фразу последнего: «Теперь я Смерть, разрушитель миров». В «Одиссее» Нолан заострил месседж о том, что война, увы, постоянно сопровождает род человеческий, из века в век творятся убийства и кровопролитие: тот самый «морской народ», о котором с ужасом говорят герои весь фильм, – в итоге мы сами.

Появление Афины Паллады в трогательном исполнении Зендеи, учитывая, чей облик она принимала, появляясь перед Одиссеем, – тоже явно намекает на то, что она – скорее олицетворённое чувство вины героя за смерть всех невинных.

Фигура Агамемнона, чьего лица мы ни разу не видим – с его максимально устрашающими огромными доспехами и шлемом, имитирующим человеческий позвоночник, – опять же символична. Он – лицо бездушного, безликого милитаризма, ломающего людям хребты. Его сходство с Дартом Вейдером, за что некоторые упрекают Нолана, явно сознательное. Он и есть бог войны Арес, которого напрямую в фильме нет.

Актёрские работы здесь хороши, притом, что суперзвёздный состав далеко не всегда и не всех режиссёров удачно «срастается». Что интересно, именно те исполнители, по поводу которых было наибольшее количество хейта, оказались наиболее уместны в фильме. Лупита Нионго, сыгравшая не только Елену, но и её сестру Клитемнестру даже при малом количестве экранного времени выглядит в обоих образах органично. У актрисы получилось углубить их и сделать по-настоящему трагичными.

Сама красота Елены, как выясняется, вовсе не была истинной причиной войны – Агамемнону просто понадобился casus belli.

Одной из самых пронзительных сцен стала встреча Одиссея с Синоном – и Эллиот Пейдж в роли последнего тоже оказался тут максимально уместным. Отдельно хочется выделить потрясающий бенефис Саманты Мортон в роли Цирцеи, превращающей соратников Одиссея в свиней. Здесь вместо мановения волшебной палочки мы видим самый настоящий боди-хоррор в духе «Я плюю на ваши могилы». Слегка утомляет большое количество сцен с одномерно плохим Антиноем, хотя как будто нечестно упрекать Роберта Паттинсона: этот персонаж и у Гомера – лишённый глубины «плохиш».

Как всегда у Нолана, в «Одиссее» выдающееся визуальное решение, созданное при помощи его постоянного оператора Хойте ван Хойтемы. Людвиг Йоранссон абсолютно заслуживает четвёртый «Оскар» за музыку, настолько она эпична и создаёт незабываемую атмосферу в унисон с видеорядом. Звукорежиссура и монтаж звука вне конкуренции: сцены ослепления Полифема, захвата Трои, кораблекрушения в этом плане просто гениальны. Порадовали и отдельные «пасхалки»: троянский конь в морском прибое явно отсылает к культовому финалу «Планеты обезьян», отплытие Одиссея и Пенелопы в «неназванный Запад» напоминает «Властелина колец», ну а пребывание на острове нимфы Калипсо – лимб из «Начала» самого же Нолана.

В целом, как и любой фильм этого режиссёра, «Одиссея» мегамасштабна, эпична, написана и снята крупными мазками, где-то лишена нюансов, где-то чрезмерно пафосна и декларативна – но это именно то, что отличает Нолана. Он всегда выдаёт грандиозное зрелище для большого экрана, которое наполняет смыслом сам поход в кинотеатр.