Когда слово стало экономикой и политикой

В Казахстане героически пытаются защитить народ - на этот раз от использования слова “народный”

Инициатива прозвучала на заседании мажилиса еще в середине сентября. Депутат Марат БАШИМОВ заявил, что использование термина “народный” вводит людей в заблуждение, поскольку понятие это конституционное.

Тогда же без стеснения был назван главный адресат этого месседжа.

- А тут имя присвоил себе Народный банк, вводит в заблуждение людей, - возмущался депутат. - Вот простой человек думает: “Халық банк - Народный банк”. Извините, а кто ему дал право такое?

А неделю назад (то есть спустя месяц после оглашения) эта эскапада, уже почти забытая, была оформлена в виде поправки к закону “О банках”, которую поддержали свыше 50 депутатов.

- Слово “народный” в Республике Казахстан имеет особый правовой и символический статус, - изложил логику предлагаемой нормы все тот же Башимов. - Согласно статье 3 Конституции РК “единственным носителем суверенитета и источником государственной власти является народ”. Следовательно, термин “народный” отсылает к категории, принадлежащей всему обществу, а не отдельному частному субъекту. Слово “народный” фактически обозначает публично-правовую, общественную направленность. Использование его частным олигархическим банком может рассматриваться как недобросовестная конкуренция и нарушение требований к честной рекламе и корпоративной идентификации.

И поскольку разговор стал предметным, последовала реакция финансового сектора.

Почти сразу после внесения поправки Ассоциация финансистов Казахстана (АФК) выступила с критическим комментарием.

“Слово “народ” не является государственным символом, официальным наименованием органа власти или производным от них, поэтому его использование в названии банка не запрещено законодательством и не может быть запрещено”, - заявили в АФК, подчеркнув, что законодательство никак не ограничивает использование этого термина.

Но дело-то как раз в том, что законодательство хотят изменить! Весь вопрос в том, кого это затронет в реальности.

На этот счет предельно четко высказалась Ассоциация инвесторов Казахстана. “Мы считаем, что обсуждение и тем более принятие данной поправки несут в себе существенные риски для правовой стабильности, инвестиционного климата и экономики страны”, - говорится в заявлении ассоциации.

Спрашивается: стоит ли из-за одного банка сыр-бор разводить?

Упомянутый банк, напомним, был основан в 1923 году как Государственный трудовой сберегательный банк Казахской ССР и действительно когда-то был народным в прямом смысле.

В 1990-х он был приватизирован. Сегодня банк контролируется холдинговой группой “АЛМЭКС”, которой управляют супруги Тимур и Динара КУЛИБАЕВЫ.

Ирония ситуации в том, что, если закон будет принят, Народный банк может потерять право на свое имя - то самое, под которым он работает более ста лет. Но, если банк основан государством и лишь позже стал частным, можно ли говорить об узурпации народного имени?

По действующему законодательству Казахстана использование государственных символов, наименований и элементов официальной терминологии действительно может регулироваться. Однако слова “народный” и “халык” никогда не входили в перечень ограниченных.

Эксперты отмечают, что подобное ограничение действительно может нанести удар по инвестиционному климату в республике.

- Главная проблема в том, что мажилис тут занимается совершенно не своим делом, - считает финансовый консультант Расул РЫСМАМБЕТОВ. - В том же Народном банке, на секундочку, порядка 25 процентов иностранных акционеров. И вот они получают какой-то дикий посыл, что в Казахстане парламент по мановению руки может вмешиваться в деятельность частной компании. Это же глупость!

По его мнению, дело тут не в выпадах против конкретного банка. Смысл поднятой шумихи, считает он, заключается исключительно в желании некоторых депутатов запомниться перед предстоящим в следующем году роспуском парламента.

Что касается табуирования (или, если угодно, сакрализации) отдельных слов, то тут можно пойти еще дальше.

- Слово “народный” у нас много где используется, - рассуждает эксперт. - Например, депутатов называют “народными избранниками”. Тоже можно запретить… Но на самом деле все это совсем не смешно. Мажилис создает на ровном месте проблему, которая на этом конкретном банке отразится, думаю, очень слабо, но в долгосрочной перспективе подпортит жизнь всему банковскому сектору.

Можно предположить, что инициатива имеет скорее политико-символический характер. После череды громких дел и реформ законодательная власть стремится продемонстрировать новое отношение к таким словам, как “народный” и “государственный”: мол, теперь народ - это не бренд, а реальный субъект.

Но выходит парадокс: защищая народ от символов, депутаты рискуют лишить его исторической памяти.

Ведь если убрать “народный” из названия банка, логично ли тогда убрать его и из названий театров, ансамблей и кино? Что мешает продолжить эту лингвистическую чистку дальше?

А может быть, это слово вдруг стало раздражителем именно в нынешней политической атмосфере? Тогда речь идет вовсе не о лингвистике, а инициатива депутатов выглядит как эмоциональный отклик на сугубо политическую неприязнь к элитам назарбаевской эпохи, к самому прошлому, которое им теперь хочется зачеркнуть.

Пытаясь символически дистанцироваться от предыдущих исторических периодов, депутаты вносят реальную сумятицу в жизнь республики: путают бренды с идеологией, язык - с политикой, а законодательство - с психотерапией. Ведь если позволить неприязни к прошлому диктовать законы, завтра под удар попадут любые слова, напоминающие о чьем-то былом влиянии.

Можно ли вообще “охранять” слово? Вопрос почти филологический, если бы не был политическим. “Народный” - одно из тех слов, которые принадлежат всем и никому. Оно обозначает не собственность, а идею, эмоцию, историческую память. Попытка поставить на него охранную печать выглядит примерно как желание монополизировать воздух или солнце - жест на первый взгляд заботливый, но, по сути, бюрократически абсурд­ный.

Список охраняемых слов можно расширять бесконечно, ведь не менее “вводящими в заблуждение” могут оказаться “отечественный” (чтобы из-за одного нерадивого производителя не думали на всю страну), “Казахстан” (если завтра кто-то зарегистрирует бренд “Казах­станские пирожки”, не подорвет ли это доверие к национальной кухне?) и даже “президент” (почему бы не запретить и это, если вдруг найдется какой-нибудь “президент-сервис” по уборке квартир). Хотя именно словом с таким корнем - президент - порой злоупот­ребляет само государство, и в пору поду­мать об ограничении его употребления. Например, убрать из названия сообщений МЧС о возможном землетрясении, которые, к счастью, пока являются ложной тревогой. Но по имиджу президента бьют.

В конце концов, может, просто начать выдавать лицензии на смысл?

Владислав ШПАКОВ, Астана