Конфигурация изменяется ставки растут

В отчете ООН World Econo­mic Situation and Pros­pects 2026 приводится весьма неутешительная статис­тика. Вал кризисов, начиная с ипотечного в 2008 году и заканчивая ковидным в 2020-м, сильно изменил структуру глобальных торговых взаимоотношений. Плюс на это наложились события последних лет, в том числе многочисленные локальные конфликты, обостряющиеся экономические и демографические проблемы в ряде стран. Но напряженная политическая ситуация в мире не дает права на ошибку. Особенно в выборе стратегических партнеров.

Первый и основной вывод, который можно сделать, ознакомившись с отчетом ООН, – стремительного роста и боль­шой маржинальности экономикам мира в обозримом будущем, похоже, не видать. «Мировой ВВП вы­растет на 2,7% в 2026 году, что немного ниже 2,8%, которые были в 2025-м, и заметно ниже допандеми­ческого среднего 3,2%», – говорится в отчете DESA UN.

Прежние «центры силы» – США и Евросоюз – не демонст­рируют устойчивой экономической динамики. По данным деловых опросов, которые приводит Reuters, еврозона завершила 2025 год с лучшим, начиная с 2023-го, кварталом, однако декабрьский импульс уже пошел на убыль. В китайской экономике тоже наметился спад.

«Рост в США в 2026-м сохранится на уровне 1,9%, как в 2025 году, чему способствует смягчение денежно-кредитной и фискальной политики на фоне ослабления рынка труда. В Европейском союзе прогно­зируемый экономический рост составит 1,3% в 2026 году, что ниже показателя в 1,5% в 2025-м, поскольку повышение американских тарифов и сохраняющаяся геополитическая неопределенность сдерживают экспорт. Экономика Китая вырастет на 4,6%, и это немного ниже, чем в 2025-м, поскольку эффект от ускоренного экспорта ослабевает», – отмечают специалисты DESA.

На этом фоне четко обозначился новый флагман – Южная Азия. Рост региона на уровне 5,9% обеспечивают высокие показатели Индии: плюс 6,4% в прошлом году, прогноз на 2026-й – 6,6%. Сдержанно, но стабильно растет и экономика Африки – около 4,5%.

Мировая экономическая конфигурация 2026года – замедленный рост, смещение цент­ров тяжести в сторону Индии и Африки, фрагментация торговых связей, технологический «перегрев» на Западе – создают для Казахстана ситуацию двойст­венной выгоды. Это редкий исторический момент, когда респуб­лика одновременно получает новые «окна возможнос­тей» и новые зоны уязвимости.

– Если смотреть на прогнозы ключевых международных институтов – ООН, МВФ, Евразийского банка развития, – то по 2026 году они разнятся незначительно: кто-то ставит 2,8 процента, кто-то – чуть выше трех, – комментирует политолог Эдуард Полетаев. – Это говорит о том, что год ожидается скорее позитивный, без признаков глубокой рецессии и серьезных шоков. Хотя неопределенность остается высокой. Тарифные ограничения, которые США ввели в 2025-м, сами по себе стали неожиданным фактором – фактически тем самым «черным лебедем», которого никто не закладывал в долгосрочные модели. И таких «генераторов риска» в мире сейчас множество: политических, торговых, финансовых.

На этом фоне положение ­Казахстана выглядит относительно благоприятным. По оценке Евразийского банка развития, наш ВВП в 2026 году может вырасти на 5,5%. Это серьезная цифра, особенно с учетом того, что за прошлый год республика привлекла 19 млрд долларов прямых иностранных инвестиций, а сог­лашений в портфеле – почти на 70 млрд.

Да, реализация этих проектов растянута во времени, но даже сама динамика впечатляет: ВВП превысил 300 млрд долларов, и это создает фундамент для роста в обрабатывающей промышленности, горной добыче, строительстве, крупных инфра­структурных инициативах, включая строительство АЭС.

Для Казахстана выгодно то, что глобальная архитектура становится многополюсной. Когда международная экономика перестает вращаться вокруг ­пары-тройки центров и начинает жить по сетевому принципу, выигрывают государства, способные гибко менять направления движения. Казахстан как раз относится к этим гибридным пространствам: страна находится на пересечении китайской логистики, индийского спроса, европейских технологических потерь и евразийских энергетических маршрутов.

Это редкое сочетание, благодаря которому Казахстан уже сейчас усиливает транзитную роль. Замедление торговли между США и Китаем высвобождает новую энергию для альтернативных маршрутов, и Центральная Азия начинает рассматриваться не как периферия, а как пространство, через которое можно диверсифицировать транспорт­ные риски.

Переориентация глобального роста в сторону Индии создает дополнительные возможности. Индийский рынок с его шестипроцентными темпами – это потенциальный покупатель казахстанской нефти, металлов, сельхозпродукции и урана. При этом Индия активно ищет пути к обретению энергобезопаснос­ти без избыточной зависимос­ти от Ближнего Востока, что неизбежно делает Казахстан важной частью ее стратеги­ческой карты. В долгосрочной перспективе данное направление может стать новым «вторым крылом» казахстанской внешней торговли – не вместо Китая, но вместе с ним.

Рост Африки – пусть пока больше статистический, чем инс­титуциональный, – открывает еще одну линию выгоды. Материк насыщается инфраструктурными проектами, получает инвестиции, строит энергетические объекты, прокладывает коммуникации. Казахстанские компании – от металлургических до строительных – уже имеют компетенции и продукт, который может быть востребован.

Есть и другие бонусы замедленного мирового роста. Казах­стан получает возможность укреп­лять позиции как поставщик прогнозируемых ресурсов в мире, где нестабильность становится нормой. На фоне ценовой волатильности нефти, разрывов в энергоцепочках стран Европы и повышенной турбулентности на Ближнем Востоке казахстанские поставки выглядят надежно и предсказуемо. А предсказуемость – высокая ценность в мире низкого экономического роста.

Но у такой конфигурации есть и теневая сторона. Мир медленного роста делает конкуренцию жестче. Каждый процент ВВП становится предметом борьбы. Это означает, что спрос на сырье будет менять траекторию не под влиянием логики расширения, а под влиянием политических решений.

Казахстан как экономика с сильной сырьевой долей здесь уязвим. Замедление в КНР, пусть и не критическое, означает снижение его промышленного спроса, а это прямой вызов для казахстанских экспортеров металлов и энергоносителей. В 2026 году Китай остается крупным партнером, но не является тем экономическим «локомотивом», который тянет за собой весь азиатский регион. Это предел, который Казахстан должен учитывать.

Вторая уязвимость – демо­графия. Мир входит в эпоху, где выигрывают страны с избыточным человеческим капиталом. Индия и Африка – молодые центры. Европа стареет. Китай стареет еще быстрее. Казахстан стоит между этими полюсами, но и сам испытывает давление демографической паузы: население относительно небольшое, внутренний рынок ограничен, высокотехнологичным секторам не хватает кадров.

– Да, ВВП Казахстана – около одного процента экономики США, и доля в мировой экономике невелика, – делает выводы Эдуард Полетаев. – Но если разделить глобальный ВВП на население, то показатели рес­публики выглядят весьма конкурентоспособно на постсоветском пространстве. Это хорошая база, но расслабляться нельзя. Президент поставил задачу ­удвоить ВВП к 2029 году, а это потребует и притока инвестиций, и технологических прорывов, и роста производительности.

В ближайшие годы стране придется работать под давлением инфляции. Но фундамент у нас есть: ВВП более 300 миллиардов долларов, показатели на душу населения – одни из лучших на постсоветском пространстве.