Не делить дефицит, а возвращать воду: какой поворот в водной повестке предлагает Астана

Если раньше водная тема в Центральной Азии чаще сводилась к распределению ограниченных ресурсов, строительству инфраструктуры и межгосударственным спорам о стоке, то теперь в повестку все заметнее входит другой вопрос: почему сама вода уходит из ландшафта, как это связано с деградацией почв, экосистем, биоразнообразия и даже с изменением климата.

Именно в этом смысле нынешний саммит выглядит особенно значимым. Касым-Жомарт Токаев в своем выступлении связал воду не только с вопросами управления ресурсами, но и с экологической безопасностью, качеством жизни, Аралом, Каспием, восстановлением экосистем и необходимостью более глубокой международной координации, включая инициативу о создании Международной водной организации в системе ООН. На полях саммита мы поговорили с его участником Михал Кравчиком, сооснователем и руководителем инициативы WATERHOLISTIC, чьи идеи о восстановлении водного цикла и удержании воды в ландшафте заметно перекликаются с той более широкой рамкой, которая прозвучала в Астане.

– Что дает Центральной Азии то, что Казахстан именно на RES 2026 выносит воду из узкой отраслевой темы на уровень большой региональной и международной повестки?

– Это очень важно, потому что сама повестка саммита уже меняет рамку разговора. Сегодня в Астане воду обсуждают не отдельно, а вместе с климатом, экосистемами, Аралом, Каспием и международным управлением. И это, на мой взгляд, правильно. Проблема ведь не только в том, как распределить имеющуюся воду, а в том, почему вода вообще исчезает из ландшафта. Токаев очень точно задал этот масштаб, когда связал экологию не только с климатом, но и с безопасной водой, почвой, продовольствием и благополучием будущих поколений. Для Центральной Азии, где водный вопрос уже напрямую связан с устойчивостью государств, это сильный и своевременный акцент. Я больше сорока лет занимаюсь водой и могу сказать, что мы до сих пор слишком мало понимаем причины кризиса. Мы все еще живем в представлении, что дождь будет идти так же, как раньше, а нам нужно лишь лучше перераспределять ресурс. Но реальность изменилась. И именно поэтому я считаю позитивным, что Казахстан и лично Токаев сейчас поднимают этот разговор на такой высокий политический уровень. Это создает шанс перейти от спора о дефиците к поиску причин и решений.

– На саммите Казахстан увязывает водную безопасность с восстановлением экосистем и региональным сотрудничеством. Насколько это соответствует современному пониманию интегрированного водного управления?

– На мой взгляд, соответствует в очень большой степени, и это один из сильных моментов нынешней повестки Казахстана. На RES 2026 вода подается не как технический ресурс, а как часть общей природной системы. Это близко и моему пониманию проблемы. Мой опыт в Словакии и исследования по Кавказскому региону показывают, как на протяжении примерно 12 тысяч лет менялось распределение осадков и почему высыхали озера. Если мы по-настоящему понимаем причины этих процессов, мы можем не только замедлить деградацию, но и частично повернуть ее вспять. Главная проблема в том, что гидрология слишком долго изучала прежде всего горизонтальное движение воды, то есть ее течение по поверхности. Но сегодня нужно не меньше внимания уделять вертикальному движению воды: в почву, обратно в атмосферу, в экосистемы. Именно поэтому мне кажется важным, что Казахстан на саммите делает акцент на восстановлении экосистем, водосбережении и кооперации, а не только на распределении стока. В этом я вижу современный подход. Инициатива Токаева помогает расширить рамку обсуждения и делает экологическую политику Казахстана более целостной и зрелой.

– В Астане звучит и практическая повестка: вода, экосистемы, технологии, EXPO. Почему подходы по удержанию воды в ландшафте могут быть особенно важны именно сейчас?

– Потому что они позволяют перейти от реагирования на последствия к работе с самой причиной кризиса. Я пришел к этому как эксперт по дамбам, когда в ходе одного конфликта вокруг строительства плотины задал себе вопрос: могут ли экосистемы сами производить воду. Для меня было большим открытием, что решения, основанные на удержании дождевой воды в малых объектах на больших территориях, оказались более чем в десять раз дешевле традиционных инфраструктурных схем. Именно этот подход мы и назвали Blue Alternative. Позже он был изложен в книге Water for Climate Recovery – A New Water Paradigm, опубликованной в 2007 году. Почему это особенно важно сейчас, в контексте RES 2026? Потому что саммит в Астане показывает: вода становится не только политической темой, но и полем практических решений. Параллельно идет EXPO, где представлены более 240 участников из 30 стран и свыше 120 павильонов. Это очень правильная связка. На мой взгляд, сильная сторона линии Казахстана в том, что Токаев продвигает не только разговор об ответственности, но и поиск конкретных, прикладных решений для региона.

– Можно ли рассматривать Арал сегодня не только как символ прошлой катастрофы, но и как возможную площадку для демонстрации нового водного подхода?

– Да, безусловно. Для меня Арал сегодня важен именно в этом двойном смысле. С одной стороны, это очень жесткое напоминание о цене ошибочной водной политики. С другой, это место, где можно показать, что системные изменения все еще возможны. Когда я в начале двухтысячных представлял в Алматы идеи Blue Alternative, одной из центральных мыслей было именно возвращение воды на землю, восстановление малых водных циклов и изменение характера осадков так, чтобы вода не уходила сразу, а работала на территорию. Тогда знаний об этих решениях было значительно меньше, чем сейчас. Но сегодня ситуация уже не позволяет откладывать. И в этом смысле мне кажется очень важным, что Токаев на саммите напомнил не только о последствиях нерациональной политики, но и о конкретном результате: Казахстану удалось восстановить около 36 процентов Северного Арала, улучшить качество воды, увеличить рыбные запасы и повысить уровень жизни населения. Это сильный сигнал для всего региона. Он показывает, что Арал может быть не только символом утраты, но и примером того, как новая политика начинает приносить результат.

– Часто природоориентированные решения воспринимаются как слишком долгие или слишком абстрактные. Насколько они реально применимы и экономически оправданы для Центральной Азии?

– Я считаю, что они уже давно вышли из стадии красивой теории. Моя команда в Словакии и наши международные партнеры много лет работают над такими решениями, и сегодня это уже методологически, технологически и даже законодательно проработанное направление. Мы участвуем в нескольких международных научно-исследовательских консорциумах, главным образом в Европе, где разрабатываются инструменты восстановления утраченной воды, повышения плодородия почв, укрепления биоразнообразия и климатической устойчивости территорий. Самое важное в том, что наша методология показывает: этот путь реален, а окупаемость таких решений может быть меньше десяти лет. Для региона, где водная проблема тесно связана и с сельским хозяйством, и с почвами, и с устойчивостью сообществ, это очень серьезный аргумент. Поэтому мне кажется позитивным, что Казахстан через нынешнюю повестку саммита делает восстановление экосистем частью большого разговора о будущем. Это означает, что страна готова говорить не только о рисках, но и о конкретных моделях восстановления, которые могут давать и экологический, и социальный, и экономический эффект.

– Может ли RES 2026 действительно стать точкой перехода от обсуждений к сотрудничеству и практическим действиям в водной политике региона?

– Да, такие площадки очень нужны, потому без обсуждения нет понимания, а без понимания нет сотрудничества. Но здесь важно не только то, что страны собрались поговорить, а то, в каком формате это происходит. В Астане мы видим не только политическую дискуссию, но и прикладное измерение. Саммит сопровождается RES 2026 EXPO, где представлены более 240 участников из 30 стран и свыше 120 павильонов. Это важно, потому что вода и экология выводятся из сферы общих деклараций в пространство технологий, решений и профессионального обмена. Для Центральной Азии такой формат особенно ценен: региону уже недостаточно просто констатировать тревожные тенденции, ему нужно сравнивать подходы, спорить о причинах, искать общие решения и переходить к реализации. Поэтому я положительно оцениваю роль Казахстана и лично Токаева в организации этого процесса. На мой взгляд, сильная сторона нынешней повестки в том, что она соединяет высокий политический уровень, международный диалог и практическое измерение. Именно такая комбинация и может со временем превратить обсуждение в сотрудничество, а сотрудничество – в реальные действия.