Отходы не доходы, но их тоже нужно легализовать

По данным Министерства экологии и природных ресурсов, в республике ежегодно образуется до одного миллиарда тонн промышленных и более 4,5 млн тонн твердых бытовых отходов (ТБО). Уровень их утилизации в 2024 году при плане 30% составил всего 25,8%. О том, почему развитие переработки идет так медленно и какие новшества будут привнесены в эту сферу в ближайшее время, – в интервью вице-министра экологии и природных ресурсов Жомарта АЛИЕВА.

– Жомарт Шияпович, несколько слов о предпосылках появления концепции. В чем была насущная необходимость разработки подобного документа?

– В министерстве проанализировали множество данных, касающихся так называемых «жизненных циклов» различных видов отходов, и обнаружили в отчетности дисбаланс, касающийся как их возникновения, так и переработки, хранения, вторичного использования, причем практически во всех отраслях экономики.

К примеру, нельзя отследить целостный «жизненный цикл» всех видов отходов, включая крупнотоннажные – от горно-металлургического и энергетического секторов. Когда попытались посчитать, сколько отходов образуется, накоплено за год или пять, сколько досталось в «наследство» со времен Советского Союза, то пришли к выводу, что по многим видам не удается получить реальную картину. Выяснилось: законодательство, регулирующее управление отходами, носит отраслевой характер.

«Хвосты» и шламы горнодобывающего сектора регулируются Кодексом «О недрах и недропользовании», отходы энергетики – своими отраслевыми законами, сельского хозяйства – своими. Отчетность тоже поступает разрозненно: в Минпромстрой, Минэнерго или Минсельхоз. А мы, как координирующий орган, не видим целостной картины – и в итоге имеем дело с отходами, которые уже размещены в окружающей среде и непосредственно влияют на нее.

Информацию об этом дисбалансе мы представили Аппарату Правительства, поделились соображениями, как можно решить проблему, после чего нам и поручили разработать концепцию.

– Давайте на каком-то одном конкретном примере посмотрим, как нарушается «жизненный цикл» какого-нибудь продукта, подлежащего утилизации...

– Возьмем, скажем, пестициды. Мы знаем, сколько и каких пестицидов получено агросектором, но не знаем, сколько и как их использовали. Пестициды же могут быть и опасными для окружающей среды. А использовал ли фермер их все по назначению? Не выгрузил ли остатки в каком-нибудь овраге?

Каждый пестицид поступает в таре – картонной, деревянной или пластиковой. Тара также будет содержать остатки опасных веществ, поэтому к каждой у переработчиков свой подход. Но в аулах у нас народ практичный. Дерево или картон сожгут. Пластик подойдет для хранения чего-либо…

Безусловно, в каждой отрасли экономики есть добросовестные предприятия и люди – все, что требует закон, они исправно выполняют. Но есть немалая категория тех, кто, надеясь затеряться среди большого числа участников рабочего процесса, экологические требования игнорируют. Редкий фермер сдает тару на переработку. Да и трудоемко это сейчас, к сожалению…

Минсельхоз не дорабатывает? Закон плох? Фермер безответственен? Мы не ищем виновных. Нам важно, чтобы эта тара массово отправлялась на специальную переработку, а не сжигалась.

– Надо полагать, принципы, заложенные в концепции, призваны устранить эти дисбалансы?

– Безусловно. Основа и фундамент концепции – создание Национального центра управления отходами, их инвентаризация и легализация, пересмотр законодательной базы.

Сегодня наше структурное подраз­деление – АО «Жасыл даму» – аккумулирует средства, поступающие от утилизационных платежей производителей и импортеров. Многие нас критикуют, что «Жасыл даму» неправильно расходует эти деньги, – согласно статье 388 Экологического кодекса они должны направляться на улучшение окружаю­щей среды.

Поэтому мы хотим наделить «Жасыл даму» статусом Национального центра управления отходами. Для этого у него есть не только финансы, но и технический потенциал, кадры. Расширяя функ­ционал структуры, мы доукомплектуем ее специалистами, чтобы центр занимался инвентаризацией, легализацией и переработкой отходов.

Во-вторых, необходимо провести полномасштабную инвентаризацию всех отходов: где что лежит, в каком состоянии, каковы состав и морфология, какие природоохранные меры приняты. Мы хотим понять, сколько у нас в стране отходов, сколько из них имеют собственника, а сколько бесхозных.

Да, у нас есть отходы, которые располагаются в соответствии со всеми экологическими нормами в специально обустроенных гидротехнических сооружениях – хвостохранилищах, ведется их учет, рекультивация. Но есть и те, что складировались со времен СССР прямо на рельеф местности, когда не было таких жестких требований.

Более того, часть отходов, образованных до 1992 года, де-факто оказалась бесхозной. Согласно законодательству о недропользовании, такие отходы частично остаются в государственной собственности, а часть их переходит на баланс компаний, получивших контракт на недропользование. Однако новый природопользователь старается не брать на себя «прошлые грехи».

А если нет хозяев, спросить, по сути, не с кого. В каком состоянии находятся отходы – никому не известно. Часть информации по разным причинам утеряна, и мы только знаем, что где-то что-то лежит.

Какую историческую информацию сможем найти, будем анализировать. Если ее будет недостаточно, то придется проводить исследования, дабы понять, что имеем.

Наша цель – выяснить, какие отходы имеются на территории Казахстана и какое влияние они оказывают на природу. Для этой масштабной работы, а займет она и год, и два с учетом наших расстоя­ний и количества месторождений, мы намерены привлечь через конкурс специализированную организацию.

– Вы предлагаете легализовать все виды неучтенных отходов. Что это значит?

– Если природопользователь, к примеру, знает, что у него где-то на контрактной территории накопилось определенное количество отходов, которые не зафиксированы в отчетах, он должен их легализовать. Государство говорит: «Приди и скажи, что у тебя есть отходы. За легализацию никакого наказания не будет». Это нужно для того, чтобы не тратить время на поиски, чтобы собственник сам показал, что у него есть на балансе или на территории.

И, наконец, еще один шаг – анализ и унификация законодательной базы. Я уже сказал, что сегодня требования к управлению отходами «сидят» разрозненно в каждом отраслевом законе. Мы же хотим, чтобы природопользователь всю свою отчетность по отходам систематизировал и сдавал в один госорган.

Кроме того, мы хотим либо внести точечные изменения во все отраслевые законы либо, что более вероятно, создать отдельный закон об управлении отходами, где будут аккумулированы и унифицированы требования для всех: горняков, металлургов, энергетиков, фермеров...

– Допустим, специалисты созданного центра по управлению отходами нашли, легализовали и пересчитали все отходы. Что дальше?

– Дальше предстоит выбрать инвесторов и технологии для переработки. К слову, сейчас в мире наблюдается большой интерес к отходам. Для кого-то – это мусор, для кого-то – большие деньги.

Наша цель – переработать отходы и получить вторичный продукт именно в Казахстане, на наших заводах, ведь это и постоянные рабочие места, и налоги, и новые компетенции. Есть и казахстанские бизнесмены, имеющие хорошие стартапы и готовые включиться в соответствующий процесс.

Для улучшения управления твердыми бытовыми отходами государство уже пошло на беспрецедентный шаг – выделило льготное финансирование под 3% на 15 лет на строительство сортировочных и перерабатывающих цехов. Притом есть льготный период на два года строительства. Из средств «Жасыл даму» в конце 2024 года было зарезервировано 185 миллиардов тенге. На сегодня поступили заявки почти на 170 миллиардов, из них 21 миллиард тенге заемщики уже получили.

Стимулируя создание полной цепочки от сбора отходов до выпуска готовой продукции, мы ставим цель – все полезное должно быть отобрано; на полигоне должно складироваться только то, что невозможно переработать. Сегодня же больше половины ТБО просто вывозится на полигоны.

– Жомарт Шияпович, в городах худо-бедно мусор перерабатывается, а как эту проблему министерство намерено решать в малых населенных пунктах?

– Чем больше отходов собирается, тем больше полезных фракций из них можно отобрать и тем это интереснее для бизнеса. А поселок с населением в 20–25 тысяч человек не производит много отходов. В городах сбор какой-никакой налажен, в селах и того нет. Опять же некоторых подлежащих переработке отходов тут не будет. Бумагу, тряпье, дерево в ауле сожгут; пластику тоже найдут применение.

Чтобы вложения окупились, сортировочная линия должна работать круглосуточно. Помимо упомянутых выше, есть и другие причины, из-за которых переработка у нас развивается медленно.

Поэтому мы планируем из средств «Жасыл даму» 15 миллиардов кредитных тенге выделить на сбор, транспортировку, сортировку, переработку ТБО в регионах. Будет этим заниматься государственное предприятие или бизнес – пусть решает акимат. Главное – наладить весь цикл.

– Наши города душат не только мусорные свалки. Вблизи каждой ТЭЦ растут золоотвалы. Между тем золу можно использовать при производстве стройматериалов, в строительстве дорог. Территория у нас, конечно, большая – миллионы тонн «хвостов» могут разместиться. Не пора ли начать их использовать?

– Мы хотим в законе прописать: даем хозяину – образователю отходов время, чтобы он сам начал перерабатывать отвалы. Если он не хочет этим заниматься, откроем дорогу малому и среднему бизнесу. ТЭЦ в таком случае будет обязана отдать им золу бесплатно или продать по минимальной цене.

Не скрою, мы намерены ужесточить требования, пропишем взаимную ответственность сторон. Я забегаю вперед, но переработка таких отходов – большая проблема. ТЭЦ, мягко говоря, не стремятся этим заниматься – для них утилизация золы – несвойственный им вид деятельности. Они также опасаются, что на отвалах, за которые отвечают своей репутацией, будет хозяйничать другой производственник. Что, если он нарушит хвостохранилище?

Есть у нас еще одна мысль: крупнотоннажные отходы ГМК и энергетики использовать при строительстве дорог. Однако у строителей есть недоверие – зачем в строи­тельстве применять отходы, которые к тому же получить у недропользователя, признаю, юридически непросто? Законодательно должно быть определено, что отходы – сырье, но этой нормы пока нет.

Конечно, в каждом случае нужно просчитывать экономику проекта, и только там, где это целесообразно, использовать отходы в дорожном строительстве. Сейчас для этого применяют щебень, гравий, песок – так называемые общерас­пространенные полезные ископаемые (ОПИ). Получить разрешение на их добычу карьерным способом стало легко. Обратная сторона медали – сегодня мы имеем в окрестностях городов и в поймах рек множество карьеров, в том числе самовольных и заброшенных.

Нарушаются почва и травяное покрытие, развивается эрозия. Экосистема способна восстановиться лет через десять при условии, что недропользователь добросовестно провел рекультивацию, но в большинстве случаев – нарыли котлованов, вынули гравий, бросили все и уехали, концов не найдешь.

Поэтому мы намерены усложнять в час­ти контроля процесс добычи ОПИ. Пус­кая же шлаки и шламы на производство того же цемента, мы тем самым продлеваем сроки эксплуатации хвостохранилищ, отодвигаем дату их окончательного заполнения. Надеюсь, бизнес и экологи поддержат нас в этой инициативе.