Право на изображение и свобода слова: поиск баланса в цифровую эпоху

В ноябре в Институте парламентаризма обсуждали законодательную инициативу ряда депутатов парламента по внесению изменений в закон "О масс-медиа" от 19 июня 2024 года. В обсуждении приняли участие депутаты - авторы поправок, работники института, Министерства культуры и информации (МКИ) как уполномоченного органа, а также специалисты, работающие в этой сфере медиа.

Дискуссия, начатая в институте, продолжилась в медиа-пространстве. На интернет-ресурсах выходят публикации, содержащие критику поправок, и в первую очередь касающихся нормы об использовании изображения какого-либо лица без согласия этого лица. В публикациях данные поправки называются "бюрократическими", "противоречащими Конституции" и способными "серьезно осложнить работу СМИ".

В связи с данными публикациями хочу высказать свою позицию по этому вопросу.

Прежде всего вышеуказанные поправки направлены на уточнение норм, устранение дефектов, создающих опасность двоякого толкования.

О чем, собственно, идет речь? Законодательство защищает личные права человека. К ним относятся жизнь и здоровье, честь и достоинство, частная и семейная жизнь, разные виды охраняемых сведений и многое другое. К личным благам относится и так называемое "собственное изображение" лица, то есть отображение его внешнего вида (облика) на картине, на фотографии, в кино или на видео и т. д.

Для защиты этого блага гражданам предоставлено "право на собственное изображение" (статья 145 Гражданского кодекса), суть которого заключается в том, что никто не имеет права использовать изображение какого-либо лица без его согласия, а в случае смерти - без согласия наследников. Не каждый человек согласен с тем, чтобы его внешность свободно "тиражировали" без разрешения и законных оснований. Но законом допускаются исключения из указанного права. Сама возможность установления таких изъятий понятна.

Не во всех случаях нужно, да и возможно получать согласие изображенного лица. Прежде всего речь идет о распространении фотографий разыскиваемых лиц: будь то "беглые преступники" или потерявшиеся люди. Понятно, что получить их согласие на тиражирование, распространение их фото, на показ по телевидению и т. д. просто невозможно.

Вместе с тем ограничение данного, как и любого другого, права должно подчиняться строго установленным правилам.

Статья 39 Конституции предусматривает, что права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только законами и лишь в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя, охраны общественного порядка, прав и свобод человека, здоровья и нравственности населения.

Закон о масс-медиа в статье 14 предусматривает три исключения, когда масс-медиа могут использовать изображение лица без его согласия.

Первое исключение носит в большей степени технический характер. Речь идет о том, что при трансляции спортивного или культурно-массового мероприятия в кадр могут случайно попасть лица, сидящие на трибуне стадиона или в концертном зале: у каждого согласия на трансляцию не спросишь.

Третье исключение полностью вытекает из требований Конституции и освобождает масс-медиа от получения согласия, "если использование изображения необходимо для защиты конституционного строя, охраны общественного порядка, прав и свобод человека, здоровья и нравственности населения".

А вот второе исключение как раз и стало камнем преткновения. Согласно этой норме, согласие изображенного лица не требуется, "если распространяемая информация содержит изображение лица и сведения, связанные со служебной и (или) публичной деятельностью такого лица, а также опубликована самим лицом, его законным представителем или уполномоченным лицом в источниках, доступ к которым не ограничен".

Несмотря на достаточно ясное изложение, смысл этой нормы закона не всеми понимается однозначно. Многие масс-медиа, блогеры, а также представители уполномоченного органа (МКИ) и суды видят здесь разрешение на абсолютно свободное использование изображений так называемых "публичных лиц" (чиновников, депутатов и т. д.) и думают, что якобы существует своего рода "банк открытых данных" с изображениями публичных лиц.

Между тем закон не дает для этого вывода никаких оснований.

Во-первых, любое свободное использование возможно только в целях, строго определенных Конституцией. Сам по себе "публичный" статус лица не уменьшает его прав, связанных с личностью.

Во-вторых, закон четко говорит, что использование изображения возможно при одновременном наличии нескольких условий: должно быть использовано не просто изображение, а вместе со сведениями о публичной или служебной деятельности какого-либо лица; использовано может быть не любое изображение, а только то, которое само это лицо разместило в открытом доступе (например, на сайте госоргана, в соцсети и т. д.). На это, в частности, указывает соединительный союз "а также".

Из текста закона следует простой логический вывод. Если изображение используется для достижения конституционных целей - защиты конституционного строя, охраны правопорядка и других, то его можно использовать без согласия изображенного лица. И при этом не важно, идет речь о публичном лице или нет, связано ли оно со служебной деятельностью или не связано. И наоборот: если использование конкретного изображения под эти цели не подпадает, то использовать без согласия нельзя. И это так же относится как к "публичным", так и к "непубличным" лицам.

Вот во избежание такого разночтения депутатами мажилиса и были разработаны соответствующие поправки в закон.

Другой аспект данной проблемы заключается в том, что одно и то же изображение может быть использовано различными способами и с различными целями. Не может существовать никакого "общего", "универсального", "генерального" согласия изображенного лица. В каждом случае нужно исходить из контекста. Например, масс-медиа печатают интервью с человеком и сопровождают это интервью его фотографией, сделанной с его согласия. А потом используют эту же самую фотографию в рекламном материале о новом магазине, ресторане или даже сомнительных финансовых инструментах, утверждая при этом, что согласие на использование получено. Да, получено, но только для иллюстрации интервью, а вовсе не для рекламы. Поэтому и предлагается, что согласие должно быть получено на каждый новый способ использования с другой целью, в другом контексте.

И, наконец, третий аспект, который приобрел в последнее время особую актуальность, - это стремительное развитие технологий, в том числе искусственного интеллекта, которые позволяют создавать изображения реальных людей в обстоятельствах, не соответствующих реальности. Сегодня изображение - не статичный объект, а легко манипулируемый ресурс: дипфейки, генеративные видео, нейросетевой монтаж позволяют создать "доказательство" любого поступка.

Это становится особенно опасным в условиях, когда часть субъектов медиарынка живет не на расследованиях, а на сенсациях и слухах. Когда вместо фактов - "все знают", вместо доказательств - полунамеки, вместо анализа - ассоциативные ряды: изображение чиновника, на которого сыплется золотой дождь из долларов, депутата - на фоне роскошных яхт и вилл, к которым он не имеет отношения, судьи в кадре, стилизованном под тюрьму или казино. Такой прием - классический эзопов язык: формально - ни слова лжи, фактически - целенаправленная дискредитация.

Все это вызывает необходимость пересмотреть, уточнить нормы о праве на изображение, появившиеся еще в прошлом веке, когда о таких технических возможностях никто не мог и подумать.

Хочу еще раз подчеркнуть: предлагаемые поправки ни в коем случае не ограничивают свободу слову или какие бы то ни было права и свободы. Я не против того, чтобы масс-медиа, журналисты, блогеры собирали информацию, открыто говорили и писали о любых негативных явлениях, недостатках в работе госорганов и должностных лиц, критиковали их самым жестким образом, тем более что в настоящее время таких фактов немало и они доступны даже в социальных сетях самих чиновников и членов их семей. Закон дает основания по третьему исключению открыто писать и публиковать подобные сведения, одновременно предусматривая ответственность за распространение ложных фактов.

В 2023 году Конституционный суд рассматривал вопрос о праве на изображение. Правовые позиции, изложенные в его нормативном постановлении, полностью учитываются в предлагаемых поправках.

Поправки ставят заслон "цифровой" клевете как способу политической борьбы и информационного давления, что особенно актуально в период надвигающих конституционных реформ и избирательных кампаний.

В завершение хочу сказать, что следует учитывать общий тренд развития современного законодательства, направленного на повышение защиты прав граждан. Данный тренд основывается и на национальных особенностях казахстанского общества, исторически сформированного в условиях кочевой цивилизации, где честь и достоинство человека рассматривались как высшие ценности, превосходящие даже ценность самой жизни.

Канатбек САФИНОВ, директор ТОО "Институт государственного управления и права", доктор юридических наук, профессор