Рэкет никуда не исчез : бывший сотрудник УБОП о криминале Казахстана

Qazaq24.com информирует, ссылаясь на сайт Orda.kz.

Бывший сотрудник управления по борьбе с организованной преступностью Рустам Мирзабаев в разговоре с ORDA News рассказал, как в Казахстане формировались ОПГ, откуда появился рэкет, как в страну пришёл «кавказский след» и почему лидеров преступных групп сложно привлечь к ответственности. Самое важное — в обзоре Orda.kz.

Рэкет не исчез — он меняется

Организованная преступность была всегда и никуда не исчезнет — так считает бывший сотрудник УБОП Рустам Мирзабаев. Он говорит, что ОПГ — это просто один из видов преступности, который существует в любой стране, независимо от уровня жизни.

«Нельзя утверждать, что в 90-е каждый бизнес автоматически сталкивался с рэкетом. Но риск был. С мелких бизнесменов начиналось, где-то на улице: к владельцам ларьков могли прийти и потребовать долю. Это был самый простой уровень — почти на границе с обычным грабежом», вспоминает он.

Как государство пыталось это остановить

По его словам, резкий рост заявлений о вымогательствах привёл к созданию отдельных подразделений по борьбе с рэкетом. Их усилили спецназом — не для охраны бизнесменов, а для задержаний. Речь шла о преступлениях, где подозреваемые могли оказать вооружённое сопротивление или были связаны с похищениями людей.

Более того, такие подразделения не брали новичков. Туда набирали сотрудников с опытом — тех, кто уже работал в розыске, следствии и умел работать с преступниками. Это было нужно ещё и для конфиденциальности: в системе могли быть утечки, поэтому важные дела старались изолировать.

«Кстати, одна из версий появления рэкета такая, что сначала ребята в охранных структурах охраняли бизнесменов. Потом постепенно тоже переквалифицировались в рэкетирские группы и делали так называемые „постановки“. Сами начинали создавать „угрозы“ и предлагать защиту от них. Ухищрений было много», поделился Мирзабаев.

Откуда взялся «кавказский след»

Но после чеченских войн ситуация изменилась. В Алматы начали приезжать люди с Кавказа, и в прессе это называли «кавказским следом». Мирзабаев связывает это напрямую с войной: часть криминала уезжала из региона и оседала в других странах.

«В таких условиях много криминала уходит, кто-то приезжает сюда отдохнуть, кто-то уходит от правосудия. Здесь они собирались, организовывали тоже свои небольшие группы. Приезжали, расселялись, пытались свои здесь какие-то криминальные дела делать. Мы лично сталкивались с таким, что здесь организовывали похищения и наезды на коммерсантов», отметил бывший сотрудник.

Как растут и работают ОПГ

Говоря о лидерах ОПГ, Мирзабаев отмечает: это не случайные люди. У них есть способность объединять вокруг себя других и держать авторитет. При этом путь в криминальный мир у всех разный. Кто-то шёл туда из-за бедности или отсутствия возможностей, кто-то — через работу в охране или «защитных» структурах, а потом втягивался глубже.

Он вспоминает одну из самых известных группировок — ОПГ Рыжего Алмаза. На тот момент это была одна из крупнейших групп в Алматы:

«Я о нём могу сказать только через призму сотрудника УБОП, который боролся с этим явлением. Это был лидер одной из первых ОПГ, которая занималась преступлениями в Алматы. У нас были беседы. Он очень образованный парень, умеет говорить, умеет себя держать. А вот эти преступления, это начиналось как обычный рыночный рэкет. Потом зашли уже в холдинги, в компании. Далее по финансам заходили, где-то и связи были на государственном уровне. Начинал в этом мире зарабатывать авторитет силой. Если у тебя есть сила, тогда тебя будут уважать».

Мирзабаев говорит, что общался с Рыжим Алмазом и до задержания, и после. Он описывает структуру его группы как «армию»: сотни людей, готовых по команде выходить на разборки. На такие встречи приезжали не с дубинками, а с оружием — пистолетами, автоматами и даже гранатомётами.

Мирзабаев также вспоминает другого известного персонажа того времени — Баху-фестиваля. Но мужчина рано погиб.

«Одной из версий было то, что он показал свое „я“: не согласился с чем-то, с какой-то бригадой и в ответ получил. Также были версии, что это якобы спецслужбы организовали. Но я думаю, это совсем не так. Он стал жертвой криминальных разборок», подчеркнул он.

Кроме того, Мирзабаев говорит, что привлечь лидера ОПГ к ответственности особенно сложно. Он сам редко совершает преступления — он управляет. Из-за этого его трудно напрямую связать с конкретным эпизодом.

Экстремизм в криминальной среде

В конце 90-х и начале 2000-х в криминальной среде появилась ещё одна линия — экстремистские группы. Мирзабаев говорит, что сначала они проявляли себя слабо, но затем начали заниматься похищениями, вымогательствами и убийствами.

Он вспоминает дело, связанное с покушением на президента Узбекистана Ислама Каримова, после которого Казахстан впервые столкнулся с такими группами напрямую.

«Один из задержанных даже пытался выпрыгнуть с шестого этажа со словами „Аллах акбар“. Для нас это было непонятно. Кроме того, тогда как раз Ораза была. Они молились в этом доме, читали намаз, проводили ифтары, сукуры. А потом тут же во дворе закапывали обезглавленные трупы. Для меня это несовместимо с религией, с исламом. Для них это джихад», вспоминает Мирзабаев.

Он также описывает и схему вербовки: знакомство через религиозные встречи, постепенное вовлечение, поездки на обучение за границу, а затем переход к военной подготовке.

Убийства на заказ

Более того, одним из самых сложных направлений Мирзабаев называет заказные убийства. По его словам, такие преступления тщательно готовят: изучают жертву, маршруты, привычки.

«Заказное убийство — это та категория, которая во всём мире считается одной из сложных в плане раскрываемости. Такие убийства совершаются так, чтобы максимально запутать следы и уйти от ответственности. Чтобы следствие не поняло, откуда и от кого пришла смерть», рассказывает мужчина.

В его практике было дело Юрия Королёва, которого убили у подъезда:

«Когда он шёл от машины к дому, в него выстрелили несколько раз. Он практически добежал до подъезда, но истёк кровью и умер от ранения в больнице. Это одно из резонансных дел на тот момент. Преступление, которое до сих пор не раскрыто».

Он объясняет это отсутствием прямых улик: даже если есть версии, без доказательств довести дело до конца невозможно.

Он также участвовал в расследовании убийства Алтынбека Сарсенбаева. Такие дела, по его словам, сразу берут под особый контроль. Создают крупные следственно-оперативные группы, делят работу по версиям и стараются минимизировать утечки информации.

Дело, которое не отпускает

Среди дел, которые он вспоминает, есть ещё одно, которое не удалось раскрыть — похищение ребёнка в 1995 году.

«Деньги передали, но преступник исчез и больше не выходил на связь. Там обстоятельства так сложились. Во-первых, потерпевшая сама не действовала по инструкции. Во-вторых, подвела немножко техника наша. В таких случаях очень важен визуальный контроль. Потеря визуального контроля всего на несколько минут, и оперативная группа не смогла определить, кому она дала деньги. Это стечение обстоятельств таких было. В итоге операция, на мой взгляд, была провалена. Я до сих пор эту ситуацию помню», поделился мужчина.

Этот эпизод, по его словам, остаётся одним из самых тяжёлых воспоминаний. При этом он говорит, что успешных дел было больше. Самыми важными он считает случаи, когда удавалось освободить похищенных людей. И всё же, как он признаёт, именно неудачи запоминаются сильнее, чем победы.

Детективы и возвращение рэкета

Говоря о динамике преступности, Мирзабаев отмечает, что уровень рэкета после 90-х заметно снизился. Он связывает это, в первую очередь, с работой правоохранительных органов.

Но сейчас, по его словам, признаки возвращения этих практик снова появляются. По его мнению, виной всему социально-экономическая ситуация:

«Надо смотреть на социальный уровень и экономические показатели страны. Значит, наверное, у нас действительно кризис в стране. Надо отталкиваться от того, как живёт простой народ. Я не говорю об Алматы. Где-то в районах людям всё равно труднее жить, с поиском работы той же».

После ухода из органов в 2007 году Мирзабаев стал частным детективом. Формально такой профессии в Казахстане нет, но прямого запрета тоже нет.

Он объясняет, что детективная деятельность зарегистрирована в классификаторе ОКЭД, а значит, может существовать как бизнес. При этом рынок сильно разделён: значительная часть услуг — это «чёрный» сегмент, где предлагают незаконные вещи, вроде доступа к биллингам.

«Это обычный чёрный маркет, который использует свои коррупционные связи. Это уголовка. Моя компания занимается больше безопасностью: это проверки контрагентов, проверки кандидатов на работу. Мы участвуем в выявлении контрафактов. Есть у меня кейсы по поиску наследников, по поиску утраченных связей», поделился Мирзабаев.

Отдельно он говорит о необходимости закона о частной детективной деятельности. Такой закон, по его мнению, должен легализовать профессию, определить права и дать инструменты — например, доступ к базам данных и возможность использовать собранные материалы в суде.

Ранее журналистка Ардак Букеева в разговоре с редакцией объяснила, как в Казахстане считали состояния миллиардеров, почему рейтинги Forbes — это про расследования, кому на самом деле принадлежат ключевые активы и как деньги влияют на политику. Полный материал можно прочитать по ссылке.

Следите за обновлениями и свежими новостями на Qazaq24.com, где мы продолжаем следить за ситуацией и публиковать самую актуальную информацию.