Западные держатся вместе, южане дружат со всеми : как устроены тюрьмы в Казахстане

В казахстанских тюрьмах сегодня отбывают наказание более 30 тысяч человек. Государство тратит на их содержание в среднем 9 389 тенге в сутки на одного заключённого — в эту сумму входят питание, безопасность, медицинская и психологическая помощь. Формально каждому осуждённому положены регулярные беседы с психологом. Мы поговорили с тюремным психологом на условиях анонимности — и узнали, что на самом деле происходит внутри казахстанских тюрем. 

«Один из заключённых согласился на анальный секс, чтобы получить телефон. У его сокамерника их оказалось два. Сначала об этом шептались между собой осуждённые, слухи быстро дошли до администрации — и телефоны изъяли. Я узнала об этом инциденте и хотела поговорить с мужчиной, который решился на такой поступок. Он даже не согласился прийти ко мне в кабинет. Для него я не психолог — не специалист, который должен помочь пережить травматичное событие. Я в первую очередь — женщина. Разговор со мной был для него более унизительным, чем сам вынужденный половой акт».

С этой истории начинается наш разговор с Гульмирой — психологом, несколько лет проработавшей в системе исполнения наказаний Казахстана. По её словам, подобные случаи — одни из самых закрытых и замалчиваемых. 

За решёткой действуют собственные законы, вертикали власти и негласные правила. Гульмира знает эту реальность изнутри. Она пришла работать психологом в учреждение смешанной безопасности Комитета уголовно-исполнительной системы МВД РК в разгар пандемии.  

По её просьбе имя изменено. Но она согласилась рассказать, как на самом деле устроена жизнь в колонии, и какие отношения складываются между сотрудниками и осуждёнными.

От жестокости — к регламенту

По словам Гульмиры, напряжение между сотрудниками и заключёнными чаще всего возникает из-за тех, кто отказывается выполнять минимальные требования: работать, поддерживать порядок, соблюдать режим.

«Многие ждут особого отношения, большей свободы, минимального контроля. Но исправительное учреждение — это место отбывания наказания. Да, бывают эпизоды с телефонами. Мы все видели видео из тиктока, снятые прямо из колоний. Такое случается, но это единичные случаи, которые быстро пресекаются. Изоляция остаётся изоляцией», — говорит Гульмира.

Однако есть вещи, на которые сотрудники повлиять почти не могут.

«Осуждённые влияют друг на друга. Молодые могут притеснять пожилых, более слабых, спокойных. Это психологическое давление, борьба за доминирование. Камеры под видеонаблюдением, драки быстро останавливают, но полностью исключить такие ситуации невозможно. Есть случаи, когда формируются так называемые тюремные союзы, например, когда заключенные, прибывшие из западных регионов Казахстана объединяются с земляками. Уроженцы Тараза и Шымкента тоже стараются держаться вместе, но при этом стараются быть на контакте со всеми», — объясняет она.

Кто идёт работать в тюрьму

Гульмира рассказывает, что в систему часто приходят люди, у которых кто-то из родственников уже служил: они выросли в этой среде, привыкли к форме, режиму, разговорам.

«После университета я долго не могла найти работу: везде требовали опыт. Через знакомых узнала, что в одном учреждении нужен психолог. Я тогда плохо представляла, куда иду. Просто хотела начать профессиональный путь и была готова работать за небольшую зарплату. Первые месяцы были тяжёлыми: карантин, закрытое учреждение, страх перед контингентом», — вспоминает она.

Формально тюремных психологов готовят в академиях МВД. Но на практике многие приходят с классическим психологическим образованием, которое почти не учитывает специфику пенитенциарной среды. В итоге терапия часто превращается в формальность. Осуждённых приводят к психологу в сопровождении конвоира. Именно поэтому многие не говорят откровенно о своих переживаниях. Все это не назовешь настоящей терапией.

«Коррекционные встречи, диагностика. Осуждённые нередко воспринимают это как развлечение — способ убить время. Приходят посидеть, поговорить, тесты считают игрой», — говорит Гульмира.

Оставаться женщине-психологу с осуждённым в кабинете один на один при этом считается небезопасным.

«Некоторые говорят, что думают о смерти, кто-то признаётся, что слышит голоса. В таких случаях я сразу направляю их к психиатру. Диагнозы и медикаменты — уже его зона ответственности», — рассказывает она.

Зона отчуждения

Работа в системе исполнения наказаний связана с постоянным риском. Даже при строгом соблюдении регламентов нападения на сотрудников случаются регулярно.

«Эта работа сильно изменила моё восприятие мира. Мне стало некомфортно гулять одной в тёмное время суток. Я с недоверием отношусь к курьерам, к мастерам, которые приходят домой. Если я одна — не открываю дверь без перцового баллончика. Я слишком хорошо знаю, что не всегда можно предсказать, кто перед тобой и на что он способен», — говорит она.

«Он держал лезвие во рту»

Для женщин-психологов работа в тюрьме особенно сложна. Помимо общей нагрузки, они сталкиваются с пренебрежением и агрессией со стороны осуждённых, живущих по «блатным понятиям».

«Однажды осуждённый пришёл ко мне без сопровождения. Долго молчал. Потом показал, что у него во рту лезвие. Он держал его между зубами, собирался проглотить. Я очень испугалась, но старалась оставаться спокойной. Потом он достал лезвие и демонстративно провёл им по венам, не нажимая. Мы разговаривали. Я пыталась его остановить. Когда контролёр зашёл, я попросила ещё времени. Возможно, он увидел, что мне не всё равно. Он положил лезвие на стол. Никто не пострадал», — вспоминает Гульмира.

Небо в клетку, друзья в полоску

За годы работы Гульмира убедилась: универсального «портрета преступника» не существует. Но можно выделить типичные группы.

Импульсивные люди с низким самоконтролем. Люди с травматичным детством, повторяющие знакомые сценарии насилия. Осуждённые с зависимостями, где критичность мышления сильно нарушена. Те, кто совершил преступление в результате стечения обстоятельств — конфликта, сильного стресса. И небольшая группа рациональных, холодных людей, для которых преступление было расчётом.

«Есть и те, кто не испытывает сожаления. Для кого-то это защита. Для кого-то — стиль жизни: совершил, отсидел, вышел, вернулся. Тюрьма становится привычным циклом», — объясняет она.