Жил я тогда на Клеверной улице...

Во главе эвакуированных

Современники поговаривали, что количество написанных Смоличем книг в точности не смог бы назвать даже сам Смолич – так много их вышло из-под пера писателя за долгие годы его активной творческой деятельности! И каждая непременно становилась событием. О своей работе Юрий Корнеевич со свойст­венной ему иронией говорил: «Вообще пишу все, что ложится на бумагу, кроме стихотворений». Лучшие произ­ведения писателя, которому мы посвящаем новый материал­ проекта «Не смолкнет песня боевая...», – автобиографическая трилогия «Детство», «Наши тайны» и «Восемнадцатилетние», цикл «Прекрасные катастрофы» (к слову, первый в украинской литературе XX века образец научной фантастики), романы «Они не прошли», «Мы вместе были в бою», «Рассвет над морем», «Мир хижинам, война дворцам» и «Ревет и стонет Днепр широкий» – вошли в золотой фонд советской классики и по сей день привлекают читателей яркими художественными находками, своеобразием стилистического почерка, глубиной исторического видения и, конечно же, тонкос­тью национального юмора, о котором один из героев Смолича говорит так: «Ничто так глубоко не отражает тенденции народа, как юмор!»

Уже по праву рождения, – а родился писатель ровно 125 лет назад, в 1900 году, – Юрий Смолич имел все основания называть себя сыном своего века. Но куда основательнее это определение закрепилось за ним по праву его таланта, воспитанного эпохой и без остатка посвященного ей. Выстраивая в своих произведениях особую – художественно-публицистическую – модель мира, Смолич стремился в мельчайших тонкостях установить неразрывную взаимосвязь времен, сущность которой можно охарактеризовать так: знать прошлое и видеть будущее с позиций и в условиях настоящего. О чем бы ни писал талантливый романист, всюду он демонстрирует блестящее знание исторического прошлого и современной ему жизни украин­ского народа. Первая книга Смолича «В конце города, за базаром» увидела свет в далеком 1924 году, и уже тогда стало ясно, что в национальную литературу пришел молодой талант с зорким взглядом подлинного художника.

Очень скоро Юрий Смолич выдвинулся в число крупнейших писателей Украины. К концу 30-х годов его книги наряду с произведениями Петра Панча, Юрия Яновского и Андрея Головко составляли ядро украинской прозы, обогащая ее разнообразием тем, свежестью сюжетов, новыми композиционными формами и художественными тенденциями. Начало Великой Отечественной войны и оккупация Украины фашистскими захватчиками стали для писателя тяжелым ударом. На фронт Смолич не попал из-за ужасного зрения – по воспоминаниям писателя Павла Загребельного, Юрий Корнеевич носил очки с «цилиндрическими стеклышками» минус двадцать диоптрий. Осенью 1941 года вмес­те с теми литераторами, кто по состоянию здоровья также не мог отправиться на передовую, он был эвакуирован в Алма-Ату, о чем позже напишет в одной из своих статей: «Я уезжал из дому... длинным и тяжелым эшелоном – плачущие дети, растерянные матери, тихие и печальные старики и груды скарба, утлого, несуразного, случайного. Наш эшелон медленно и тяжело мотался туда и сюда – справа и слева были забиты пути, впереди и позади были разбомблены узлы, эшелон держал курс на юг, но через две недели вышел на север».

Пункт назначения начальник эшелона узнал уже в пути. Прибыв в Алма-Ату, Смолич сразу же включился в активную общественную работу. Как уполномоченный президиума Союза советских писателей Украины, он принял на себя руководство коллективом эвакуированных литераторов. Большая часть писателей, по словам Юрия Корнеевича, «разбрелась по тысячекилометровым просторам огромной республики», тогда как в самой Алма-Ате их, мастеров пера, осталось лишь трое: сам Смолич, беллетрист Владимир Кузьмич и детская писательница Наталья Забила. От коллектива эвакуированных Смолич был введен в состав президиума правления Союза писателей Казахстана, и возложенные на него обязанности стали нередко выходить «за пределы Украинской организации да и литературы вообще».

Центр литературного процесса

О времени своего пребывания в столице советского Казахстана Юрий Корнеевич написал обширные, в полсотни машинопис­ных страниц, воспоминания «Год в Алма-Ате». Однако печатать их отдельным произведением или включать в полном виде в какую-либо из своих мемуарных книг писатель не торопился. В заметках Смолича, опубликованных уже после его смерти, мы находим любопытную запись, датированную 22 декабря 1972 года: «Я не знаю, когда соберусь, да и соберусь ли вообще, потому что это, верно, никому не нужно, записать, как задумал когда-то, год пребывания в эвакуации, в Алма-Ате. Но мне не хотелось бы забыть две такие мелкие-мельчайшие мелочишки:

1. В ночь приезда в Алма-Ату, разместив всех в помещении Сою­за казахских писателей, я сам не мог уснуть и пошел побродить ночным, незнакомым мне городом. Остановился возле здания кинотеатра, там шел еще сеанс. Алма-Ата еще жила мирной, далекой от фронта жизнью. На улицу пробивалась музыка. То был вальс из кинофильма «Маскарад». Я запомнил его с тоскливым, щемящим чувством. И до сих пор так вспоминается...

2. Как-то, уже ранней весной, я шел в город (жил я тогда на Клеверной улице, за городским парком). Шел как раз мимо паркового озера. Справа – озеро, слева, за дамбой, – огромный яблоневый сад. Накануне вечером, когда я возвращался домой, яблони стояли еще по-зимнему сиротливо-печальные, и стволы деревьев были обыкновенного серого цвета. И тут вдруг, утром, я увидел, что начинается весна: стволы яблонь – на утреннем солнце – порозовели. По стволам уже пошли соки. Я никогда не видел такого – потому ли, что не доводилось приглядываться или наблюдать, а может быть, так начинали свое весеннее пробуждение и вегетационный период яблони именно тут, на юге, в стране, откуда пошло яблоко в свет (Алма-Ата – Отец-яблоко)».

В сокращении «Год в Алма-Ате» увидел свет как одна из глав лучшего мемуарного произведения Смолича «Рассказ о непокое», имеющего подзаголовок «Страницы воспоминаний об украинской литературной жизни минувших лет». Алма-Ату писатель изображает именно как один из центров общеукраинского литературного процесса, сознательно опуская многие личные подробности, которые казались ему не соответствовавшими замыслу и задачам книги. Выразительность и самобытность созданного Смоличем образа столицы советского Казахстана – не в пейзажных тонкостях или философской углубленности, а в историческом масштабе, открывающемся читателю через то исключительное напряжение, которым была отмечена творческая работа эвакуированных писателей. Изображение примет времени не является для Смолича самоцелью, он задействует их для верной расстановки акцентов, тем самым рельефно подчеркивая своеобразие условий литературного процесса воен­ных лет. Судьба страны, судьба города и судьба искусства как бы сли­ваются воедино.

«Чуть не все школьные, вузовские и вообще большие помещения в Алма-Ате к тому времени были превращены в воинские госпитали, Алма-Ата поистине стала городом-лазаретом. И мы, писатели – казахи, русские, украинцы, евреи, – постоянно выступали перед ранеными на импровизированных литературных вечерах с чтением своих произведений», – так Смолич передает одну из наиболее ярких черт культурной жизни города. Скромной лептой в общее дело Победы считал он эти литературные вечера, ведь слово писателя не только согревало душу, но и вело в бой, вселяло уверенность в торжество жизни, наполняло сердце стойкостью и мужеством, которые были так нужны тяжелораненым, искалеченным бойцам.

«Мы много – как, быть может, никогда – работали, – продолжает­ Смолич свой рассказ. – Газеты, журналы, радио Казахстана и радиостанции Москвы и далекой Украины – то были каналы нашей живой связи с жизнью народа. Мы писали рассказы, статьи, очерки, фельетоны – и снова видели, как различны наши перья, как разногранны «кристаллики» в наших писательских глазах».

Незабываемые впечатления остались у Юрия Смолича от наблюдений за ночным небом в ущелье Алма-Арасан. Царством сказки называет писатель россыпь ярко горящих звезд, в сиянии которых горели снега и голубым пламенем вспыхивали кроны яблонь. Тонким лиризмом проникнуто изображение причудливой игры цветов горизонта: «Перед нашими глазами... стало вздыматься зарево – сперва лиловое и ярко-желтое, потом лимонное, потом еще более бледное – и горизонт позолотел... Так, точно солнце, восходят в горах, в прозрачном воздухе и в тысячекратном преломлении лучей планеты и звезды».

От имени эвакуированных писателей Смолич выступал на торжествах, прошедших в Алма-Ате по случаю 25-летия Украинской ССР. «Братский казахский народ в столице своей республики отмечал важнейшее историческое событие в жизни своего названного брата украинца», – напишет он позднее. Доклад, который долго и кропотливо готовил писатель, остался непрочитанным. Лозунги и призывы показались Смоличу неуместной профанацией. Вместо этого он произнес взволнованную речь о злодеяниях фашистов, о надругательствах над человеческим достоинством, о разрушенных городах и выжженной земле. По словам писателя, в момент этой речи он видел «на лицах украинцев и казахов ручьями стекающие слезы». Горечь суровой, трагической правды зажигала сердца людей ненавистью к захватчикам и укрепляла их уверенность в том, что «силы народов, познавших свободу, независимость и творческий труд, неодолимы».

Воспоминания Юрия Смолича об Алма-Ате, несомненно, будут интересны всем тем, кто увлечен историей южного мегаполиса. А пронизывающая их идея о дружбе и единстве народов лишний раз напомнит современным читателям о той нравственной силе, которая и стала залогом Великой Победы наших предков.