Без вины виноватые

Безотказная сила

Трудармейцы – этот термин придумали сами немцы, депортированные с началом войны в Казахстан и Сибирь. Людей содержали в условиях, похожих на гулаговские лагеря, отправляли на принудительные работы. И только в годы независимости в нашей стране их признали тружениками тыла – теми, кто внес огромный вклад в Победу.

В Восточно-Казахстанском областном архиве сохранились сведения о двух волнах депортации. Первая началась после выхода советского партийно-правительственного постановления в августе 1941-го о переселении немцев из Поволжья, Саратовской и Сталинградской областей. Казахстан в документе значился местом расселения как «изобилующий пахотной землей».

Вторая очередь прибыла в пик холодов зимой 1941–1942 годов. Восток республики принял примерно 28 тыс. человек. Читаешь, сколько горя и проблем обрушилось на ни в чем не повинные обыч­ные семьи, и сердце сжимается.

В докладной записке обкома Компартии в Алма-Ату есть такие детали: приезжих размещали в брошенных сооружениях и старых аварийных домах без малейших условий быта, высвобождали для них углы, уплотняя недовольных местных жителей. Если для тех, кто до этого состоял в колхозах, был предусмотрен дневной паек 200–400 г хлеба, то для рабочих и детей не было никакого продовольствия, ни крошки хлеба.

Спецпоселенцы становились самой низкооплачиваемой безмолвной силой всюду, где катас­трофически не хватало мужских рук. В архивном документе от 21 декабря 1941 года «Особая заявка Облпромсоюза на доуком­плектование дефицитными кад­рами промартелей городов и районов за счет переселенцев» есть запрос на инженеров по холодной обработке металла, восемь высококвалифицированных рабочих, а также главного бухгалтера в артель «Строитель». Еще 50 человек требовалось на известковый и алебастровый карьеры, 12 человек – для рыболовецкого промысла, 10 специалистов-лесохимиков – в Заульбинскую артель «Химпромуголь», 55 семей на лесозаготовки и лесоразработки в Катон-Карагайском районе…

Поздней осенью 1941-го в Лениногорск (ныне Риддер) эшелонами доставили примерно 2 тыс. немцев, экстренно выведенных из армии. Бывших военнослужащих разместили в казармах под вооруженной охраной и использовали на руднике, строительстве, погрузочных работах. «Продолжительность рабочего дня составляла 12–14 часов, установленные нормы были невыполнимые, – говорится в обзоре архивных документов «Немецкое население в Восточном Казах­стане в 1941–1956 годах». – Даже при максимальном напряжении удавалось выполнить лишь 70–80% плана, что сопровождалось срезаниями и без того скудного пайка. В 1943-м стройбат из Лениногорска перебросили в Усть-Каменогорск на строительство свинцово-цинкового комбината».

Мужскую работу выполняли девчата

Всего численность трудармейцев на территории региона оценивают в 14–16 тыс. человек. На работы привлекали в том числе 15–16-летних ребят. В филиале облархива района Алтай есть воспоминания Эрны Васильевны Нейман, которую, как и всю ее семью, депортировали на Рудный Алтай из Краснодарского края. На сборы три дня, тысячи километров по железной дороге в теплушках, от Усть-Каменогорска до Зыряновского района (сегодня район Алтай) – на барже.

«Зимой в селе Большенарым я прошла курсы трактористов, а весной меня и мою маму отправили в Куйбышевскую область на заготовку леса, – говорится в воспоминаниях. – Мама сильно плакала: трое ее малолетних детей оставались на произвол судьбы, на руках у 16-летней дочери Ирмы, работавшей на овцеводческой ферме. Но никаких скидок на то, что дети были малы, не делали. Вышло постановление об отправке немцев на трудовой фронт, и оно подлежало исполнению».

Удивительно, сколько характера и выдержки было в этих полуголодных девчатах! Они пилили ручными пилами сосны в три обхвата, обрубали сучья, делили на части, перекатывали жердями к дороге, где Эрна на тракторе цепляла их и везла на площадку-склад. Здесь другая бригада девушек вручную поднимала заготовки на лесовозы или связывала в плоты, на которые грузили еще бревна, чтобы отправить в город.

Для одежды использовали все что можно. Эрне выдали на обтирку двигателя ткань, она из нее сшила юбку. Обувались в лапти, которые плели из липового лыка. Кто-то раздобыл рукава от фуфаек, девочки натягивали их до колен вместо чулок. «Я была в трудармии шесть лет, – говорится­ в воспоминаниях. – Нагрузка была для сильных мужчин, но работали мы, молодые девчонки. И не имели права отказаться. Наша вина была только в том, что мы были немцами».

Шестнадцатилетней сестре Эрны позволили остаться дояркой в Зыряновском колхозе, чтобы растить троих маленьких братишек. Местные работницы жалели девчушку и разрешали ей брать домой немного шерсти. Дружные малыши делали пряжу, вязали носки и обменивали на картошку и другие продукты.

Только в 1946–1947 годах советское государство стало постепенно ликвидировать систему трудовой армии. Сначала в Зыряновск разрешили вернуться маме Эрны, чуть позже отпус­тили и саму девушку. В городе горняков она устроилась работать также трактористом – строила горно-обогатительную фабрику по переработке полиметалличес­кой руды. Уже в независимом Казахстане немолодой женщине присвоили статус труженицы тыла, в год 70-летия Победы ее вклад торжественно был отмечен юбилейной медалью.

Как подчеркнули в архиве, несмотря на жестокость времени, ни Эрна Нейман, ни другие спецпереселенцы в своих воспоминаниях ни разу не позволили себе озлобленности или упреков. Наоборот, у молодых немцев, как и у остальной советской молодежи, на первом месте были социалистические идеалы. Они не понимали, в чем провинились, и пытались самоотверженным трудом и примерным поведением доказать свой патриотизм.

Воспоминания Алины Аберле, депортированной из Тифлиса в Шемонаихинский район Восточного Казахстана, содержат показательные подробности. Двенадцатилетняя девочка работала на колхозной ферме, пахала на быках, боронила, жала серпом.

«Трудились дружно, считали, что своим трудом тоже помогаем фронту, приближаем Победу, – говорится в документальном рассказе. – Женщины-трудармейки на Рождество тихо молились, чтобы Бог помог быстрее покончить с проклятой войной. День Победы я встретила в поле. Новость принес вестовой на лошади. Праздновали всем колхозом, одной семьей. Накрыли один большой стол, веселились, пели, радовались. Появилась надежда на будущее».