Экономика на линии огня. Чем конфликт вокруг Ирана обернётся для Казахстана

Обострение конфликта вокруг Ирана перестаёт быть исключительно региональной проблемой и начинает отражаться на мировой экономике. Растёт волатильность нефтяных котировок, усиливается напряжение вокруг транспортных маршрутов и финансовых расчётов, а страны региона пересматривают риски для торговли и инвестиций.

Для Казахстана последствия могут быть неоднозначными. С одной стороны, рост цен на нефть способен увеличить экспортные доходы республики. С другой – усиливаются риски для логистики, транзитных проектов и финансовой стабильности.

Какие экономические эффекты станут ключевыми и насколько устойчивыми они окажутся, выясняла корреспондент Informburo.kz

Нефтедоллары: мгновенного эффекта не будет

Обострение вокруг Ирана уже подтолкнуло нефть к 77–78 долларам за баррель, и рынок допускает движение к 90–100 долларам в случае эскалации. Однако мгновенного эффекта для бюджета Казахстана не будет.

Экономист Арман Бейсембаев пояснил, что между ростом цен и бюджетными поступлениями существует лаг.

"Даже если нефть подорожает, в моменте мы этого не почувствуем. Основные объёмы продаются заранее с лагом три-шесть месяцев. Сейчас бюджет получает деньги за нефть, проданную осенью и зимой, когда цены были ниже".

Если котировки действительно достигнут 90–100 долларов, первые ощутимые поступления возможны не раньше июня – сентября. Пока бюджет живёт доходами прошлого ценового цикла.

Курс тенге, по его оценке, уже частично учёл нефтяной фактор, поэтому пространство для дальнейшего укрепления ограничено. Более вероятный эффект – постепенное замедление инфляции при сохранении высоких цен, хотя внутренние издержки полностью её не снимут.

Экономист напомнил, что в 2022 году рост цен на нефть до 125 долларов дал казахстанскому бюджету дополнительные доходы, но одновременно усилил инфляцию и государственные расходы. "Выгодно не когда нефть взлетает из-за войны, а когда цены предсказуемые и стабильные".

Даже при дорогой нефти долгосрочный фактор остаётся прежним – структурный профицит предложения. ОПЕК+ наращивает добычу, но при замедлении мировой экономики спрос может сократиться. "Нефть может вырасти до 95–100 долларов за баррель, но если конфликт стабилизируют, котировки способны вернуться к 65–70".

Таким образом, рост цен возможен, но зависимость Казахстана от внешней конъюнктуры никуда не исчезнет.

Экспорт под давлением маршрутов

Рост цен на нефть не означает автоматического улучшения экспортных позиций Казахстана. Краткосрочный ценовой бонус может сопровождаться логистическими и геополитическими осложнениями.

Казахстан напрямую не зависит от Ормузского пролива, однако нестабильность в регионе влияет на всю архитектуру мировой торговли энергоресурсами. "Мы не сильно зависим от Ормузского пролива, но любая напряжённость влияет на страхование перевозок, расчёты и предсказуемость поставок".

Через пролив проходит значительная часть мировых поставок нефти и газа, включая катарский СПГ в Европу. Перебои могут спровоцировать рост цен на газ и усилить давление на европейскую экономику.

"Высокие цены из-за конфликта – это не чистая выгода. Если начнётся замедление темпов роста в Европе или Китае, спрос на энергоносители снизится".

Дополнительный фактор риска – ограниченность экспортных маршрутов. Казахстан остаётся чувствительным к состоянию транзитной инфраструктуры и политике стран-транзитёров. Любые обострения вокруг Каспия или Черноморского региона могут отразиться на стабильности поставок.

Прямых санкционных рисков эксперт не видит, однако ужесточение банковских процедур, рост страховых премий и осторожность контрагентов могут увеличить издержки.

Под вопросом и южное направление через Иран. В случае затяжной нестабильности диверсификация маршрутов может замедлиться.

"Если регион надолго станет нестабильным, это неприятная потеря с точки зрения диверсификации экспортных маршрутов для Казахстана", – заключил он. 

Он также отметил, что эскалация способна вызвать миграционные волны, которые усилят нагрузку на экономики и системы безопасности соседних государств, в том числе Казахстана.

430 млн долларов оборота и новые риски

По цифрам 2025 года товарооборот с Ираном (430 млн долларов, +26%) стал очень "однобоким". Экспорт из РК составил 239 млн долларов (+94%) и почти целиком держится на ячмене (214 млн). Такие цифры привёл экономист Ернар Серик. 

"Поэтому при обострении ситуации главное – не в том, что торговля остановится, а в том, что вырастут задержки, неопределённость и риск срыва платежей. Иранские порты на Каспии могут продолжать работать, но любая нестабильность обычно приводит к более частым простоям и сбоям в сроках. Параллельно усилятся санкционные риски. Банкам и компаниям будет сложнее проводить операции, чаще будут требовать документы, проводить проверки, платежи могут идти дольше или вовсе зависать", – прогнозирует эксперт. 

Импорт тоже под риском. "Из Ирана в 2025 году мы закупили товаров на 191 млн долларов (–12%). В основном это полимеры, молочная продукция, фрукты, цемент и другие строительные материалы. А из стран Персидского залива импорт составил 170 млн долларов (+7,7%), в том числе медицинские товары и оборудование". 

То есть нестабильность может ударить не только по экспорту зерна или металлов и транзиту, но и по поставкам нужных товаров в Казахстан.

Но вместе с рисками открываются и новые возможности: Иран в кризис чаще держит спрос на продовольствие, а бизнес может занять ниши в складировании, перевалке и более гибких поставках. Выиграют те, у кого безопасные расчёты и чистые документы.

"По нефти эффект для Казахстана двоякий: в краткосрочной перспективе рост цен может дать плюс бюджету и экспортной выручке, но в среднем это риск – рост цен и нестабильность усиливают инфляцию, нервозность на рынках и делают внешнюю торговлю менее предсказуемой", – заключил спикер. 

Южные маршруты

Политолог Таир Нигманов разделяет позицию о том, что рост цен на нефть на фоне нестабильности не означает однозначной выгоды для Казахстана и сопровождается более широкими экономическими рисками.

Он напомнил, что у Казахстана были амбициозные планы по развитию экономических связей с Ираном.

"В условиях повторных масштабных ударов и неопределённости сложно сказать, насколько реалистично их продолжение. А новых возможностей не так много. Иран сам находится под санкционным давлением и долгие годы торговал нефтью через серые схемы. Это усложняло расчёты, логистику и правовые гарантии. В таких условиях развивать устойчивые экономические связи всегда непросто", – сказал эксперт, оценивая ситуацию  через призму геополитики и региональной динамики.

Спикер считает, что реализация южных инфраструктурных коридоров неизбежно замедлится. По его словам, у Казахстана были амбициозные планы по развитию маршрутов через Туркменистан и Иран, в том числе в направлении Индии, однако нынешняя нестабильность серьёзно осложняет их перспективы.

Он подчеркнул, что Иран – это крупная экономика с населением около 90 миллионов человек, развитым внутренним рынком и значительным уровнем самодостаточности в условиях санкций. Ослабление такого игрока автоматически снижает инвестпривлекательность проектов, проходящих через его территорию.

При этом эксперт напомнил, что риски этого направления были понятны изначально. Маршруты проходят через зоны нестабильности – Иран, Афганистан, частично Пакистан, который также регулярно сталкивается с внутренними и внешними конфликтами. Дополнительным фактором остаётся санкционное давление на Тегеран. В этих условиях южный коридор в ближайшей перспективе вряд ли станет доминирующим направлением развития транзита.

Идеология и устойчивость власти

По мнению политолога, сложно однозначно прогнозировать, приведёт ли нынешняя эскалация к смене режима в Иране и каким этот режим может быть. Действующая система аятолл действительно далека от демократических стандартов, в последние годы страну сотрясали протесты, однако это не означает, что возможная альтернатива автоматически окажется прозападной или либеральной.

"Антизападная риторика нынешнего режима во многом опирается на историческую травму. В 1950-е демократически избранное правительство Мохаммеда Мосадека было свергнуто в результате британско-американской операции, после чего укрепилась власть шахской династии Пехлеви. Монархия проводила жёсткую секулярную и вестернизированную политику, опираясь на репрессивный аппарат, включая САВАК (министерство государственной безопасности Ирана, совмещавшее функции внешней разведки, контрразведки и политической полиции. – Ред.). Для значительной части иранского общества это стало символом внешнего вмешательства, что и создало почву для исламской революции и прихода ультрарелигиозного, антизападного режима", – пояснил он.

Поэтому нет гарантии, на взгляд политолога, что даже в случае политических изменений новая власть будет ориентирована на Запад. Тем более в условиях повторных бомбардировок сложно ожидать, что США или Израиль будут восприниматься значительной частью общества как естественные партнёры.

Кроме того, действующая система остаётся институционально устойчивой. Корпус стражей исламской революции обладает широкой сетью влияния и разветвлённой структурой командования, а политическая модель не строится вокруг одного человека. Это снижает вероятность быстрого коллапса.

"В любом случае география остаётся неизменной. Иран – ключевая страна Каспийского региона, и независимо от того, кто будет у власти, взаимодействие с ним для Казахстана останется объективной необходимостью", – констатировал он.

Вместе с тем эксперт не хочет переоценивать фактор ослабления Ирана для Каспийского региона. "Ключевой вопрос – правовой статус Каспийского моря уже урегулирован, баланс интересов между прибрежными странами сложился, серьёзного противостояния нет. Поэтому заметного пересмотра регионального баланса ожидать не стоит".

Политэкономия новой войны

Экономист Алмас Чукин выразил рациональный интерес к переменам. Он напомнил, что именно Иран является стратегически важной страной для Центральной Азии. 

Алмас Чукин назвал Иран ключевой географической точкой для региона. "Иран – это наше окно к морю с Запада". По его словам, сухопутный выход к портам Персидского залива способен радикально изменить логистику Центральной Азии. Он допустил, что смена режима и снятие санкций дали бы региону прямой доступ к мировым рынкам.

"Это совершенно другая экономическая реальность", – написал он на своей странице в Facebook.

При этом экономист обратил внимание на новую модель конфликтов. "Война начинается не с бомбардировок, а с ликвидации руководства". В такой логике, считает он, авторитарные режимы уязвимы: "Если выдернуть стержень – система рассыпается".

По его оценке, мир входит в фазу точечного давления на элиты вместо масштабных военных кампаний и это меняет экономическую картину региона.