Каркас Казахского ханства выкован в Улусе Джучи

– Жаксылык Муратович, в отечественной историографии все чаще звучит тезис о том, что Казахское ханство является не просто наследником, а прямым продолжением Улуса Джучи. Можно ли утверждать, что без «эпохи Джучидов» само появление Казахского ханства в XV веке было бы невозможным?

– Об этом в XIX веке писал Шокан Уалиханов. И большинство зарубежных, в том числе российских, исследователей с этим были согласны. Перелом начался в самом конце 1930-х годов, когда часть советских, марксистки мыслящих историков объявили Золотую Орду «варварским государством». К 1944 году этот процесс приобрел­ институциональную силу. И для большинства представителей интеллектуальной элиты стало очевидным, что это запретная тема.

Алькей Маргулан уничтожил свою книгу про Едиге и от изу­чения золотоордынских пайцз и ярлыков, а также политической истории Золотой Орды «эмигрировал» в археологию. Каныш Сатпаев десятилетия спустя оправдывался перед советскими партократами за то, что издал в 1927 году эпос «Едіге».­ Шла идеологическая чистка, и все позитивные упоминания о Золотой Орде были убраны из академической истории Казахской ССР и школьных учебников по истории и литературе.

В этой связи важно отметить тех людей, кто еще в советское время начал бороться с господствующей концепцией Грекова-­Якубовского о локализации орд и исторических преемниках Золотой Орды. Во-первых, исследования татарского ученого Магамета­ Сафаргалиева смогли научно обосновать несостоятельность концепции Грекова-Якубовского. Во-вторых, советский и российский археолог, историк и нумизмат Герман Федоров-Давыдов, преодолев негласное табу, назвал Казахское ханство одним из наследников Золотой Орды. В-третьих, казахстанский востоковед Вениамин Юдин в своей научной карьере проделал большой путь от сторонника идей Грекова-Якубовского в 1960-х до противоположной точки зрения в 1970–1983 годах. Его ученики и соратники смогли сохранить его наследие и популяризировать его, заложив основы современного «золотоордынского ренессанса», который начался с 2019 года.

По мере демонтажа идеологических ограничений советской эпохи и пересмотра концепции Грекова-Якубовского научное сообщество фактически вернулось к исходному тезису XIX века, но уже на новом источниковедческом уровне. Это и позволяет сегодня рассматривать Казахское ханство как закономерное продолжение золотоордынской политической традиции.

Таким образом, можно утверж­дать, что идеологический каркас казахской государственности действительно базируется на «золотоордынском фундаменте». Казахское ханство является одним из наследников Золотой Орды, где власть джучидов просуществовала максимально долго: от 1206 года, когда был выделен сам улус Джучи, до 1871-го, когда власти лишился последний джучид – потомок Абулхаир-хана Хангали Арсланов.

– Существует стереотип об Улусе Джучи как о сугубо военной кочевой империи. Однако современные исследования указывают на развитую городскую культуру и сложные административные механизмы…

– Безусловно, Золотая Орда не была сугубо военной державой. Если бы она не имела тот синтез высокой городской культуры и духа Великой степи, она не продержалась бы на арене истории три столетия. Даже весь XVI век, когда Золотая Орда фактически не существовала как единое политическое пространство, сохранялось этнокультурное единство золотоордынского пространства, которое один из классиков исследований Золотой Орды Вадим Трепавлов называл «инерцией единства Улуса Джучи».

Эту инерцию мы можем видеть также в сочинении «Джами ат-таварих» Кадыргали Джалаири. В описании постордынских государств он показывает их не как полностью обособленные политические образования, а как части единого историко-политического пространства, объединенного общей династической и государственной традицией, схожими представлениями о легитимности власти. Тем самым даже в условиях политической фрагментации сохранялось представление о принадлежности к единому «джучидскому миру», что, в свою очередь, обеспечивало преемственность между Золотой Ордой и возникшими на ее основе государствами, включая Казахское ханство.

Таким образом, мы можем утверждать, что подавляющая часть элементов политической системы Казахского ханства происходит из Золотой Орды, причем непохожие элементы есть, но они всего лишь являются эволюционными продолжениями тех институтов, которые имеют золотоордынские корни.

– Долгое время период Золотой Орды трактовался исключительно негативно. Как этот историографический вакуум повлиял на понимание казахами своей государственной истории и нет ли здесь риска впасть в другую крайность – чрезмерную мифологизацию?

– Историографический вакуум и советские мифы о Золотой Орде в 1990–2000 годах привели к появлению противоположных псевдонаучных мифов, которые, борясь с прежними, привели к расцвету «фолк-хистори». И здесь мифологизация двух периодов имела разный характер. Советские мифы были следствием государственной идеологической политики и опирались на государственные институты, а постсоветские мифы были стихийными. Сейчас же у нас ситуа­ция поменялась.

С 2019 года начался рост финансирования науки, что дает хорошие результаты. Мы видим стабильный рост публикационной активности ученых Казахстана.­ Но стоит отметить, что часто ученые пишут свои статьи и монографии для других ученых, а не для широкой публики, так как научное признание достигается через мнение довольно немногочисленного профессионального сообщества. У нас пока наблюдается недостаток системных мер поддержки популяризации научного знания в целом и популяризации истории Казахстана в частности. Без государственной поддержки публичной истории и системной работы с аудиторией «фолк-хистори» будет продолжать усиливаться даже при росте качественных научных исследований.

– Сегодня в Казахстане идет активная работа по изучению наследия Улуса Джучи. Насколько этот процесс синхронизирован с мировыми трендами деколонизации истории?

– Вопросы о том, кто является наследником Золотой Орды, как интерпретировать ее роль и значение, неизбежно выходят за академические рамки и затрагивают политико-идеологическую сферу. Но это нормальный процесс. Важно, чтобы эти дискуссии оставались в научном поле, опирались на источники, а не на конъюнктурные конструкции.

Если подытожить, то возвращение Золотой Орды в казахстан­ский исторический нарратив – это не изолированное явление, а часть более широкого, глобального процесса переосмысления имперских историй. И от того, насколько мы сможем выстроить сильную, источниковедчески обос­ованную школу джучиведения, будет зависеть, станем ли мы задавать повестку в этих дискуссиях или лишь реагировать на чужие интерпретации истории.