Надо лезть в бутылку

В XXI веке Казахстан рискует столкнуться не с нехваткой нефти, а с нехваткой воды.

Мы живем в стране, которая привыкла считать себя неф­тяной державой. Мы знаем, сколько стоит бензин. Знаем, когда он дорожает. Знаем, кто в этом виноват. Между тем в казахстанских магазинах уже давно можно обнаружить: литр самой обычной питьевой воды отечественного производства стоит столько же, сколько литр бензина АИ-92. А иногда и дороже!

И это даже не вызывает удивления - общество начинает постепенно привыкать, что ресурс, который раньше считался почти дармовым, становится роскошью.

Между тем государство уже не скрывает серьезности ситуации.

В ответе Министерства водных ресурсов и ирригации (МВРИ) на вопрос “Времени” о том, входит ли Казахстан в чис­ло стран, которым уже в ближайшие годы может грозить дефицит воды, прямо говорится, что, да, “в условиях изменения климата и прогнозируемого сокращения трансграничного стока угроза дефицита водных ресурсов рассматривается как один из ключевых вызовов национальной безопасности Казахстана”.

Любопытно само словосочетание “национальная безопас­ность”. Обычно его используют, когда речь идет о границах, армии или терроризме. Теперь в этот список официально входит вода.

При этом всегда остается фактор, который Казахстан не может контролировать полностью: вода не признает государственных границ.

Значительная часть речного стока - из соседних стран, поэтому министерство делает ставку на так называемую водную дипломатию - постоянные переговоры с Китаем, Россией, Кыргызстаном и Узбекистаном.

Раньше страны спорили из-за нефти, теперь все чаще будут договариваться из-за воды. И это, вероятно, главный признак наступающей новой эпохи.

Министерство утверждает, что государство готовится к будущим проблемам заранее. Разрабатывается новый Водный кодекс, где приоритет впервые отдается не экономическому использованию воды, а ее сохранению. Региональное развитие предполагается увязывать с реальными лимитами водообеспечения. Иными словами, строить там, где нет прямого доступа к воде, станет еще сложнее.

Еще более показательны планы по строительству 42 новых и реконструкции 37 существующих водохранилищ. Министерство также намерено бетонировать магистральные каналы, чтобы сократить потери воды почти наполовину.

Вопрос в том, почему эти потери вообще существуют в таких масштабах. И, в конце концов, что представляет большую угрозу для водной безопас­ности Казахстана - изменение климата, зависимость от транс­граничных рек или состояние водной инфраструктуры?

По мнению менеджера программы изменения климата и устойчивой энергетики Регионального экологического центра Центральной Азии Азамата КАУАЗОВА, ошибочно рассматривать эти вопросы изолированно.

- Это не три разные проблемы, а один механизм, - подчеркивает он. - Изменение климата создает объективный риск, который мы не можем отменить. Транс­граничный характер водных ресурсов этот риск усиливает, потому что почти половина воды поступает в Казахстан из соседних стран, которые сталкиваются с теми же проблемами. Но если говорить о том, что находится в наших руках, то это, безусловно, инфраструктура. Мы не можем остановить потеп­ление и не можем в одиночку решить проблемы трансграничных рек, но можем модернизировать системы водоснабжения, ирригации и водоотведения. Именно здесь сегодня находится главный резерв для смягчения будущего дефицита воды.

Получается, что на сегодняшний день вода чуть ли не единственный ресурс, который Казахстан умудряется терять еще до того, как им воспользуются. Она просто уходит в землю через старые каналы, прохудившиеся трубы и инфраструктуру, построенную еще тогда, когда слово “дефицит” относилось скорее к колбасе, чем к водным ресурсам.

- Последствия дефицита воды нельзя сводить только к коммунальной сфере, - отмечает эксперт. - Первым удар принимает сельское хозяйство: снижается урожайность, растут цены на продовольствие, ухудшается положение фермеров. Затем начинается миграция населения в города, увеличивается нагрузка на городскую инфраструктуру, растет социальное напряжение. Это цепочка взаимосвязанных процессов, которая затрагивает практически всю экономику.

Сегодня именно аграрный сектор потребляет львиную долю воды. Поэтому МВРИ обе­щает субсидировать до 80 процентов затрат на капельное и дождевальное орошение, а также постепенно сокращать площади под наиболее водоемкими культурами.

Это тоже звучит логично, но здесь возникает другой вопрос: если водосбережение приходится субсидировать настолько щедро, значит, нынешняя модель водопользования уже перестает работать? То есть это проблема вовсе не завтрашнего дня.

- Самая опасная особенность климатических изменений заключается в том, что долгое время они могут оставаться поч­ти незаметными, - объясняет Кауазов. - Пока тают ледники, объем речного стока даже увеличивается, и создается впечатление, что воды становится больше. Но затем наступает переломный момент: ледники сокращаются до критического уровня, после чего сток начинает резко падать. В этом и заключается драматизм ситуации. Проблема может казаться далекой, а затем проявиться очень быстро.

Еще один крайне интерес­ный и вместе с тем тревожный штрих - цифровизация.

Министерство планирует вес­ти мониторинг более 22 тысяч водных объектов и расширить сеть наблюдений за подземными водами до 5000 скважин. Официально это называется цифровым контролем. Неофициально это можно считать инвентаризацией будущего.

Когда ресурс действительно является бесконечным, его обыч­но не пересчитывают с такой тщательностью.

- Неизбежно встает вопрос тарифов. Это чувствительная тема, но без дополнительных средств невозможно модернизировать изношенные сети, ремонтировать каналы, внедрять системы учета и автоматизации, - констатирует Азамат Кау­азов. - Большая часть инфраструктуры была построена еще в советский период и требует серьезных вложений. Поэтому повышение стоимости воды в будущем выглядит не столько возможным сценарием, сколько объективной необходимостью. Вопрос лишь в том, когда и в какой форме государство решится на этот шаг.

Впрочем, по мнению эксперта, водный кризис меняет не только экономику, но и саму географию споров. Если раньше страны Центральной Азии делили воду в реках и водохранилищах, то теперь начинают присматриваться к небу.

Речь вот о чем. В этом году Казахстан совместно со специалистами из ОАЭ запустил пилотный проект по искусственному увеличению осадков на юге нашей страны. Цель благородная - борьба с засухой и пополнение водных запасов. Однако эксперимент вызвал острую реакцию в Кыргызстане.

Там на официальном уровне задались вопросом, который еще недавно показался бы сюжетом фантастического романа: если одна страна научится притягивать дождь к себе, не останется ли меньше влаги соседям? Пока никаких доказательств такого эффекта нет, и специалисты призывают не драматизировать ситуацию. Но сам факт появления подобных дискуссий показателен. Когда воды много, государства спорят о границах. Когда ее начинает не хватать, предметом международной политики становятся даже облака.

Так что пока еще литр воды нам обходится совсем недорого и почти без траты нервов.

- Многие удивляются, когда слышат, что бутылка воды может стоить дороже бензина, -пожимает плечами Кауазов. - Но это не совсем корректное сравнение. Цена на бензин и воду формируется по разным принципам. Гораздо важнее другое: вода в Казахстане по-прежнему остается очень дешевым ресурсом. И именно это становится одной из причин неэффективного потребления. Низкие тарифы не стимулируют ни население, ни сельхозпроизводителей экономить воду…

Судя по всему, наша страна постепенно начинает понимать, что самым ценным ресурсом XXI века может оказаться вовсе не нефть, а прозрачная жидкость без вкуса и запаха, которую мы до сих пор по привычке считаем чем-то само собой разумеющимся.

Со всеми, уж извините за каламбур, вытекающими последствиями.

Владислав ШПАКОВ, Астана