Политический Франкенштейн, или Как новая Конституция может ударить по самой власти

Он отметил, что изучение проекта Конституции выявило несколько групп противоречий, явных и скрытых.

Проект новой Конституции в будущем закладывает мину замедленного действия для самой власти, заявил известный казахстанский политолог, общественный деятель Досым Сатпаев, передает корреспондент Total.kz.

«Изучение проекта Конституции, как говорится под микроскопом, выявило гораздо больше серьезных смысловых и юридических противоречий, чем можно было ожидать после такого активного пиара «эпохальной конституционной реформы». Возникло ощущение наспех сколоченного документа лишь с одной целью – максимального укрепления суперпрезидентской системы. При этом сильно не парились по поводу формирования прочного правового фундамента, что в будущем закладывает мину замедленного действия для самой власти, так как при изменении политической конъюнктуры будет довольно легко обнаружить все эти противоречия использовав это уже против разработчиков и соучастников принятия новой Конституции. А, рано или поздно, это произойдет. Тем более весь этот зыбкий юридический фундамент рискует перекочевать из проекта в новую Конституцию практически в полном объеме. Так как правы те, кто считает, что вся эта «конституционная реформа» по сути затевалась как подготовка политической площадки для третьего президента. Отсюда столько новых сверхполномочий для главы государства», – написал Досым Сатпаев на своей странице в Facebook.

Он отметил, что изучение проекта выявило несколько групп противоречий, явных и скрытых, которые после «референдума» останутся в новой Конституции:

Во-первых, избирательных прав граждан через введение только пропорциональной модели формирования однопалатного парламента по партийным спискам, что априори ограничивало участие в выборах беспартийных. А сохранение в «обновленной» Конституции назарбаевской статьи о том, что президентом РК может быть избран гражданин Республики Казахстан, имеющий опыт работы не менее пяти лет на государственной службе или на выборных государственных должностях, автоматически также отсекало от участия в президентских выборах большую часть граждан страны. Во-вторых, формальная декларация о соблюдение прав и свобод человека вступала в противоречие с появлением новых размытых формулировок, которые расширили возможности для разных трактовок, а, следовательно, для политических злоупотреблений в сфере ограничения свободы слова и прав граждан на митинги и собрания. В-третьих, статья 5, пункт 3 «Порядок действия на территории Республики Казахстан международных договоров определяется законами» по сути вступила в противоречие с общепринятой практикой международного права, так как обычно международный договор, ратифицированный парламентом, имеет приоритет над внутренними законами.

«Но сейчас понятна логика разработчиков новой Конституции. Они хотят торпедировать Международный пакт о гражданских и политических правах, который Казахстан ратифицировал в 2005 году. К явным относится и противоречия в принципе разделения властей, которая декларируется в проекте Конституции. И это не только в сфере расширения полномочий президента для роспуска парламента по гораздо большему количеству поводов что обесценивает конституционное согласие и противоречит принципу самостоятельности власти», – подчеркнул он.

Политолог обратил внимание и на юридические коллизии: например, в статье 42 пункт 3 говорится, что: «Президент Республики Казахстан обеспечивает согласованное и беспрепятственное функционирование всех ветвей государственной власти, ответственность органов власти перед единым народом Казахстана».

«То есть здесь президент фактически стоит над ветвями и наделяется функцией их «обеспечения» и «ответственности». В результате формируется суперконституционный статус президента не как арбитра, а как надсистемного субъекта», – добавил Досым Сатпаев.

Другой пример – пункт 2 статьи 47: «Президент Республики Казахстан в период временного отсутствия Курултая, вызванного досрочным прекращением его полномочий, издает указы, имеющие силу конституционных законов или законов Республики Казахстан».

«Хотя конституционные законы по своей природе принимаются парламентом. Но законодательная власть фактически переходить президенту. При этом президент сам же может создать ситуацию отсутствия парламента через его роспуск», – указал политолог.

Или вот еще один пример: статья 48 пункт 1 гласит: «Президент Республики Казахстан не несет уголовной и административной ответственности за действия, совершенные при исполнении им полномочий Президента, за исключением совершения государственной измены».

«Но в сочетании с контролем над судами, над курултаем через угрозу роспуска, это создает практическую безответственность. В продолжение вышесказанного, в статье 50, пункт 3: «...Отклонение обвинения Президента Республики Казахстан в совершении государственной измены на любой его стадии влечет за собой досрочное прекращение полномочий депутатов Курултая, инициировавших рассмотрение данного вопроса». Но это уже прямой конституционный конфликт, так как депутаты реализуют право парламентского контроля. Но за это наказываются утратой мандата. Это противоречит свободе депутатского мандата, праву представлять народ и принципу независимости парламента», – добавил Досым Сатпаев.

При этом все эти явные противоречия, по его слова, лежали на поверхности.

«Гораздо больше скрытых противоречий, которые при внимательном рассмотрении может обнаружить даже не юрист. Например, в проекте Конституции есть статья 2, пункт 6 где говорится также что «... форма правления Республики Казахстан неизменна». Что касается «форма правления РК неизменна», то это положение вступает в скрытое противоречие со статьей 4, где народ признается единственным источником власти. То если народ признается «Единственным источником государственной власти и носителем Суверенитета», то полный запрет на изменение формы правления ограничивает народный суверенитет на изменение этой формы правления, например, на парламентскую или парламентско-президентскую», – продолжил политолог.

Еще одно противоречие – в статье 14 пункт 2 говорится что: «Права и свободы … признаются абсолютными и неотчуждаемыми». Но в статье 41 пункт 1: «Права и свободы … могут быть ограничены законами…», также для защиты «нравственности общества».

«Но здесь возникает противоречие терминологии. Абсолютные права по определению не подлежат ограничению. Однако статья 41 разрешает ограничения почти всех прав», – обратил внимание политолог.

Следующий пример: статья 70 пункт 1 называет Қазақстан Халық Кеңесі как «высший консультативный орган». Статья 71 пункты 2 и 3 отмечают, что Қазақстан Халық Кеңесі «вносит в Курултай проекты законов», «выдвигает инициативу о назначении всенародного референдума».

«Таким образом, Народный совет обладает полноценным конституционным правом законодательной инициативы, инициирует референдум, что является формой непосредственного осуществления власти народом. Орган с такими полномочиями не может считаться исключительно консультативным. При этом нет механизма прямого участия народа в формировании Народного совета, который по сути является искусственно созданным   политическим аппендиксом с низкой легитимностью и сомнительной легальностью. То есть явное противоречие с принципом народного суверенитета», – отметил Досым Сатпаев.

Политолог обратил внимание, что если «Народ является единственным источником власти», реализует власть через выборы, референдумы и представительные органы, то орган, который  не избирается напрямую, но «представляет интересы народа», создает конституционную фикцию двойного представительства народа.

«Курултай формально избранный орган. Қазақстан Халық Кеңесі неясно кем и как сформированный. А любая неопределенность формирования – это риск неконституционности о чем я говорил выше. И это лишь часть того, что было обнаружено при изучении проекта Конституции. В целом практически в каждой главе проекта Конституции лежат свои скелеты в шакафах. Где-то торчит их нога. Где-то рука. Где-то череп. В итоге из этих скелетов хотят собрать политического Франкенштейна. Ни живого. Ни мертвого», – резюмировал Досым Сатпаев.