Сила слова и сила подвига

Труженик мира

На фронтах Великой Отечественной, когда давал о себе знать серьезный дефицит папиросной бумаги, среди бойцов Красной армии повсеместное распространение получил обычай пускать на раскурку прочитанные газеты. Самокрутки, прозванные за свою характерную форму «козьими ножками», делались так: обрывок газетной бумаги скручивался в воронку с загнутым кверху концом и набивался махоркой, которая в те годы была неотъемлемой частью солдатского пайка. В перерывах между боями, в редкие минуты тишины фронтовой перекур был своего рода ритуалом: на ходу скручивая самодельные папиросы, бойцы делились вестями из дома и вспоминали тех, кого уже не было рядом. Там же, в махорочном дыму, рождалась самая крепкая и верная солдатская дружба, воспетая в легендарной песне «Давай закурим», которую знал наизусть каждый фронтовик.

Постепенно традиции фронтового перекура обрастали новыми деталями: считалось, например, что страницы «Крас­ной звезды» подходили для самокруток куда лучше, чем страницы «Правды», так как бумага, на которой печаталась главная армейская газета страны, отличалась своей тонкостью. Но далеко не все тексты, пусть даже многократно перечитанные, пускались на раскурку. Иные вырезки бережно переходили от бойца к бойцу, от роты к роте и, лежа в карманах гимнастерок и шинелей – прямо у сердца солдата, шли вместе с наступаю­щими войсками по огненным дорогам Победы. И здесь нельзя не вспомнить об известном приказе, который, по словам очевидцев, был издан командованием одного из крупных партизанских отрядов: «Газеты после прочтения употреблять на раскурку, за исключением статей Ильи Эренбурга». Писатель Давид Ортенберг, в годы войны занимавший должность главного редактора «Красной звезды», считал, что даже если приказа этого и не существовало в действительности, то сам факт возникновения подобной легенды уже говорит о многом, прежде всего – о необычайной популярности статей Эренбурга среди простых солдат. Его страстная публицистика была незаменимым оружием в смертельной схватке с фашистскими захватчиками.

В этом году исполнилось 135 лет со дня рождения Ильи Эренбурга – выдающегося писателя, поэта и публициста, чье творчество приобрело мировую известность и стало голосом всей советской литературы среди зарубежных читателей. У интеллектуалов Запада и Востока имя Эренбурга пользовалось безоговорочным авторитетом, а его произведения считались камертоном общественной совести и гражданского мужества. Смелый «пилигрим мира», как называл своего старшего товарища писатель Борис Полевой, много сил отдавал общественной работе, направленной на укрепление гуманитарных связей между народами, на сближение культур и цивилизаций, в «добром сотрудничестве» которых он видел единственный шанс отвести от нашей планеты угрозу уничтожения всего живого.

Будучи вице-президентом Всемирного совета мира – органа, координирующего деятельность движения миролюбивых сил,  писатель принимал активное участие в реализации его важнейших инициатив, включая знаменитое Стокгольмское воззвание о запрете атомного оружия. «Люди, стремящиеся вперед, хорошо понимают, что новая мировая война отбросит человечество назад, разрушив ту материальную базу, которая необходима для построения более совершенного общества... Война не повивальная бабка истории, война – это «фабрика ангелов», истребляющая цвет человечества. Война враждебна нашей советской философии, нашей этике, нашим чаяниям, ибо мы доверяем будущему, и все дети мира – наша надежда, наши друзья, наши союзники», – писал Эренбург в статье «Надежда мира».

Слишком хорошо знал он цену, которую человечество вынуждено было платить всякий раз, когда та или иная страна решала вдруг заговорить с миром на языке пушек. С юных лет Эренбург выступал противником захватничес­ких войн, и организованное, выверенное по штабным планам уничтожение миллионов людей вызывало в его душе сильнейший эмоциональный надрыв, что отразилось, в частности, в таких строках: «Когда замолкает грохот орудий,⁄Жалобы близких, слова о победе,⁄Вижу я в опечаленном небе⁄Ангелов сечу.⁄Оттого мне так горек и труден⁄Каждый пережитый вечер». Эти слова были написаны им в 1915 году, когда дух смерти витал над странами Европы, схлестнувшимися друг с другом на полях сражений Первой мировой войны. Со временем подчеркнуто аффективный, болезненный жест уступил место вдумчивому анализу социальных причин вооруженных конфликтов и эпической панорамности, широкие возможности которой открывали простор для художественного осмысления коренных противоречий мироустройства и постановки тем всемирно-исторического масштаба. Так родились знаменитые романы «Падение Парижа», «Буря» и «Девятый вал», где обобщенный образ мира дан Эренбургом в едином многообразии судеб, в соотнесенности личных интересов человека с объективными законами развития общества, в борьбе антагонистических сил и влиянии социальных катаклизмов на облик планеты.

Широкоплановый охват историчес­ких событий, умение сводить воедино поступательный ход времени и мимолетность текущего момента, внимание к морально-нравственным аспектам столкновений идеологических доктрин и социальных систем пронизывают всю военную публицистику Эренбурга. Широкую известность приобрели его статьи и репортажи 1936–1939 годов, написанные по горячим следам сражений испанских республиканцев с мятежниками-франкистами. Выдающийся военачальник, дважды Герой Советского Союза генерал армии Павел Батов справедливо считал публицистические произведения писателя времен Великой Отечественной войны закономерным продолжением «испанских репортажей», развивающим и углубляющим рельефно выписанную в них тему антифашистской борьбы. Без сомнения, 1941–1945 годы были временем наивысшего расцвета художественно-публицистического таланта Ильи Эренбурга. О силе воздействия его статей на советских солдат прекрасно знали и по ту сторону фронта: сам Гитлер объявил писателя злейшим врагом Германии и приказал повесить его при первой же возможности. Со свойственной ему иронией и не без гордости Эренбург называл этот приказ фюрера одной из лучших оценок своего творчества.

Одним из знаковых явлений советской литературы послевоенной поры стала вышедшая в 1954 году повесть Эренбурга «Оттепель». Она отнюдь не была лучшим произведением писателя – о ее недостатках всегда говорили больше, чем о достоинст­вах, но именно ей было суждено дать название эпохе, последовавшей за смертью Сталина и ознаменовавшейся значительной демократизацией всех сфер жизни советского общества. Литературный процесс той эпохи невозможно себе представить и без другого произведения Эренбурга – многотомных воспоминаний «Люди, годы, жизнь», которые по праву относятся к ярчайшим образцам мировой мемуаристики. Подводя в них итоги своей многолетней работы, Илья Григорьевич писал: «Я люблю жизнь, не каюсь, не жалею о прожитом и пережитом, мне только обидно, что я многого не сделал, не написал, не догоревал, не долюбил...»

Так воюют джигиты!

Масштаб личности и творческих открытий Ильи Эренбурга оказал огромное влияние на развитие многонациональной советской литературы. В своих книгах и выступлениях писатель не раз подчеркивал важность взаимообогащения культур, призывая народы чаще обращаться к общему историческому наследию: «Нет ничего отвратительнее расовой и национальной спеси. У мировой культуры – кровеносные сосуды, которые нельзя безнаказанно перерезать. Народы учились и будут учиться друг у друга. Я думаю, что можно уважать национальные особенности, отвергая национальную обособленность. Настоящий патриот любит человечество, и настоящий интернационалист предан своему народу».

Уже в 30-е годы статьи и репортажи Эренбурга наряду с фельетонами Михаи­ла Кольцова и очерковыми повес­тями Владимира Ставского во многом определяли магистральное направление всей советской публицистики. Так, например, в «Очерках истории русской советской литературы Казахстана» говорится: «Очеркисты Казахстана 30-х годов стремятся следовать традиции советского очерка М. Кольцова, И. Эренбуга, В. Ставского, Е. Петрова». Стоит отметить, что такая творческая перекличка была обусловлена не только общими тенденциями литературного процесса тех лет, но и – в определенной степени – личными качествами самого писателя. По свидетельствам современников, Илья Григорьевич живо интересовался трудовыми подвигами казахстанских рабочих и с вниманием относился к развитию национальной литературы казахского народа. В своей статье «За наш стиль», посвященной Первому всесоюзному съезду советских писателей, на котором от Казахстана выступали Ильяс Жансугуров и Сакен Сейфуллин, Эренбург писал: «Я много пережил, сидя в Колонном зале... Глазами я разговаривал с теми миллионами, которые в бараках Магнитки, Караганды, Кузнецка жадно сжимают зачитанные, трухлявые книжки. Их голоса я слышал и в речах некоторых из моих товарищей, и в неловких паузах, которые придавали приветствиям различных делегаций сугубо человеческое значение, и в гуле рукоплесканий».

Большое значение для культурной жизни Советского Союза 30-х годов имели праздничные торжества, посвященные 750-летию Шота Руставели – автора монументальной поэмы «Витязь в тигровой шкуре». В декабре 1937 года в Тбилиси состоялся выездной пленум Союза советских писателей, участники которого съехались со всех уголков огромной страны, чтобы почтить память великого грузинского поэта. Делегацию Казахстана возглавлял «великан народной поэзии» Жамбыл Жабаев, приглашенный на пленум лично ответственным секретарем ССП Владимиром Ставским. В числе тех, кто встречал акына на железнодорожном вокзале, был и Илья Эренбург. По воспоминаниям литературоведа Мухамеджана Каратаева, не расстававшийся с фотоаппаратом писатель запечатлел визит Жамбыла в грузинскую столицу на множестве снимков. Как и все прочие участники торжеств, Эренбург был восхищен «Песней о жизни», которую акын посвятил «пламенному сыну гордой Грузии».

Когда же пленум завершил работу, Илье Григорьевичу посчастливилось ехать в Моск­ву на одном поезде с Жамбылом, о чем он рассказывал так: «Меня позвал в свое купе Джамбул. С ним ехал его ученик и переводчик. Джамбул рассказывал, как сорок лет назад на свадьбе он победил всех акынов. Принесли кипяток, заварили чай. Джамбул взял свою домбру и начал что-то монотонно напевать. Ученик (Джамбул его называл «молодым», но ему было лет шестьдесят) объяснил, что Джамбул сочиняет стихи. Я попросил перевести, оказалось, что акын просто радовался предстоящему чаепитию. Потом он подошел к окну и снова запел, на этот раз переводчик сказал строки, которые меня тронули: «Вот рельсы, они прямо летят в чужие края,⁄Так летит и моя песня». Кожа на лице Джамбула напоминала древний пергамент, а глаза были живыми – то лукавыми, то печальными. Ему тогда было девяносто два года».

Читательская общественность респуб­лики хорошо знала и любила лучшие произведения Эренбурга довоенных лет. Когда грянул первый гром Великой Отечественной, его статьи, что разили врагов силой своей праведной ненависти, сразу же стали верными спутниками бойцов-казахстанцев. Бауыржан Момышулы, ценивший публицистику Эренбурга за глубокое раскрытие темы национальной гордости и интернациональной дружбы, приводит в книге «Психология войны» разговор двух воинов-казахов, читающих в блиндаже свежие номера газет. Один из них, раскрыв «Красную звезду» с новой статьей Эренбурга, восклицает: «А! Илюша! Илюшенька, Эренбургушка! О чем ты мне хочешь сегодня рассказать?.. Правильно, брат, правильно говоришь... Умный ты мужик оказался. Вчера командир о тебе говорил: «Илья Эренбург – наводчик, снайпер, солдат – метко из пера стреляет», а я просто, по-своему, по-дружески скажу: «Ты – мой мелкий сапожник, искусный портной, каждый день то заштопаешь, то гвоздичек прибьешь моей душе. Молодец, хорошо производишь мелкий ремонт!»

Сложно переоценить значение произведений Эренбурга для укрепления казахско-русских литературных связей. Написанные им в 1942 году статьи «Сильнее смерти» и «Казахи» – одни из лучших образцов советской публицистики военных лет, ее классика и законная гордость. В первой из них Эренбург пишет о душе советского солдата, тайну которой тщетно пытаются разгадать нацистские пропагандисты во главе с доктором Геббельсом. Захватчики, живущие маниакальным стремлением к мировому господству, никак не могут взять в толк, отчего столь ожесточенно, обнаруживая полное презрение к смерти, бьются с ними бойцы Красной армии. В ответ на мучающий их вопрос Эренбург приводит письмо Аскара Лекерова – известного в будущем писателя и журналиста. Лекеров пишет: «Я люблю родной край, родную землю, люблю мой Батпак... И я вам прямо скажу, товарищ Эренбург: я хочу жить пос­ле победы над врагом. Но когда жаркая схватка с врагом, я про все забываю. Меня волнует одна мысль: разбить, уничтожить палачей. Во мне кипит кровь. Простой маленький казах превращается в непобедимого громадного бойца».

На основе этого письма Эренбург стремится утвердить в сознании своих читателей простую мысль: исток ненависти советских солдат к врагу кроется в их горячей любви к Родине, ее священной земле, вскормившей не одно поколение честных и работящих людей. Воины знают, кто разлучил их с родным домом, и беспощадно бьют захватчиков, выходя навстречу смертельной опасности с высоко поднятой головой. «Казах, или русский, или украинец – все они становятся одним непобедимым и огромным народом, – пишет Эренбург о неиссякаемом чувстве солдатского братства. – Это позволяет нам отбивать атаки немецких танков. Это позволяет нам и теперь, в трудные дни нового испытания, сказать: наш народ непобедим».

Статья «Казахи» тематически смыкается с несколькими другими произведения­ми Эренбурга, написанными в том же 1942 году, – «Узбеки», «Евреи» и «Кавказ». Каждое из них писатель насыщает многочисленными примерами подлинного героизма, конкретика и показательность которых позволяет ему развернуть перед читателем картину всенародного подвига. Статью «Казахи» он начинает с характерного признания пленного немца: «Против нас были страшные солдаты – их не мог остановить никакой огонь, они бежали прямо на нас. Потом мне сказали, что это – казахи. Я не знал прежде, что существует такой народ...» Конечно, существование свободолюбивых и дорожащих своей независимостью народов никак не укладывалось в мировоззренческие рамки фашизма. Эренбург же, будучи человеком принципиально иных нравственных ориентиров, прекрасно знал, как формировался национальный характер казахского народа, и потому его слова, посвященные истории Великой степи, наполнены глубоким уважением: «Акыны пели старины о героях Казахстана, о славных батырах. Нет ничего для батыра дороже чести. Против семи тысяч врагов пошел Ер-Таргын, пошел с шестиаршинным мечом, восклицая: «Только честь мне дорога!» Разве не веял образ Таргына над двадцатью восемью героями, защищавшими Москву?»

Эренбург пишет о доблести воина-панфиловца Султана Ходжикова, который в будущем станет одним из крупнейших кинорежиссеров Казахстана. Он восторгается подвигом Амирбека Ильясова – «маленького казаха с большим сердцем», поджегшего фашистский танк бутылкой с горючим, и с любовью говорит о героизме Ошима Коскабаева, который врукопашную уничтожил несколько десятков гитлеровцев. Вместе с ними перед читателем проходят имена защищающего Ленинград воина Дягана Коквалина, гвардейца Урамалиева, пулеметчиков Истаева и Балапанова, бойцов Ирисова и Торсунбаева. «Казахи привыкли носиться на коне по степи, но, если нужно, они ползут, они бегут, они карабкаются на горы, они вязнут в болотах: ничто их не остановит... Мы вместе горюем, вместе деремся, вместе будем радоваться первому утру победы», – завершает Эренбург свою статью.

...Есть два типа актуальности: первая радует нас свежестью новизны, вторая пугает сохраняющимся статус-кво. К сожалению, по-прежнему актуальна нависающая над планетой угроза ядерной войны, предотвращение которой должно стать общим долгом и ответственностью всего человечества. А потому не теряют своей актуальности и страстные статьи Ильи Эренбурга, в чьих строках отчетливо слышится могучий голос миллионов: «Мы, люди всего света, торжественно заявляем: мы отстоим мир, мир для всех, мир детского смеха, зерна и цветов».