Суэцкий кризис 1956 года: 70 лет спустя

70 лет назад, 29 октября 1956 года, наступление израильских войск на Синайском полуострове положило начало согласованной военной операции Израиля, Великобритании и Франции против Египта. Вооруженная интервенция стала кульминацией Суэцкого кризиса, обнажившего ограниченность возможностей прежних европейских держав, растущую геополитическую роль США и СССР и возрастание роли ООН в международной политике.

Через несколько лет после июльской революции 1952 года в Египте, главным итогом которой стало упразднение монархии и провозглашение республики, Президентом страны стал Гамаль Абдель Насер, который стремился укрепить суверенитет и ускорить модернизацию экономики. 26 июля 1956 года Насер объявил о национализации Всеобщей компании Суэцкого канала (фактически – англо-французский консорциум), обещая компенсацию акционерам и сохранение судоходства.

В августе-октябре 1956 года заинтересованные стороны предпринимали попытки договориться о международных гарантиях судоходства. США (общая позиция Президента Д. Эйзенхауэра и Госсекретаря Дж. Ф. Даллеса) не одобряли одностороннюю национализацию, но опасались, что вооруженная интервенция усилит антизападные настроения и откроет дополнительные возможности Советскому Союзу, который к тому времени уже позиционировался в качестве главного дипломатического щита Египта.

При этом Великобритания и Франция рассматривали канал как важнейшую стратегическую коммуникацию (а Париж, кроме того, опасался египетской поддержки алжирского движения за независимость). В то же время противостояние Израиля Египту было продиктовано израильской трактовкой необходимости устранения угроз своей национальной безопасности: прекращения блокады Тиранского пролива и нейтрализации растущей военной мощи Египта.

По итогам тайных переговоров в Севре (Франция) 22–24 октября 1956 г. было подписано секретное трехстороннее соглашение Великобритании, Франции и Израиля, включавшее согласованный сценарий военной операции против Египта. Израиль должен был начать наступление на Синайском полуострове, создав предлог для последующего англо-французского вмешательства под видом разъединения воюющих сторон и обеспечения безопасности Суэцкого канала. При этом Великобритания и Франция стремились восстановить свое влияние в зоне канала и нейтрализовать режим Г. А. Насера, вплоть до его возможного свержения.

После начала израильского наступления 30 октября Великобритания и Франция предъявили ультиматум, а 31-го начали наносить воздушные удары.

Однако тактическая логика операции не сопровождалась глубоко продуманной стратегией ее политического завершения. Военные возможности интервентов не обеспечивали достижения поставленных политических целей. Великобритания, Франция и Израиль столкнулись с осуждением многих государств, жесткой критикой в ООН и отсутствием поддержки со стороны своего главного союзника – США.

С точки зрения Генри Киссинджера (бывший Госсекретарь США, признанный авторитет в сфере международных отношений), Суэц продемонстрировал противоречие между стратегической задачей сдерживания советского влияния и американским неприятием колониальных методов союзников. Вашингтон опасался ущерба отношениям с арабским миром, однако публичный разрыв с Лондоном и Парижем имел собственную геополитическую цену.

Другие исследователи, например, Р. Боуи, полагают, что политика Эйзенхауэра была попыткой предотвратить долгосрочную дестабилизацию Ближнего Востока.

В то же время очевидно, что политика США по данному вопросу диктовалась прежде всего экономическими и геополитическими интересами страны в регионе исключительного стратегического значения.

Экономическая дипломатия как инструмент принуждения

 боя, она, главным образом, зависела от позиции и поведения ключевых внешних акторов. Финансовая уязвимость Великобритании, давление на фунт стерлингов и необходимость внешней поддержки сделали экономические инструменты важным элементом американского воздействия.

В этом смысле Суэц стал ранним примером использования финансовых рычагов в кризисной дипломатии и обозначил урок на будущее, состоящий в том, что способность государства применить военную силу еще не означает наличия экономических и дипломатических ресурсов для длительного удержания результатов операции.

СССР, Венгрия и проблема двойного кризиса

Суэцкая операция совпала по времени с советским подавлением восстания в Венгрии. Советское руководство резко осудило интервенцию против Египта, одновременно применив силу в Венгрии. Это обстоятельство подрывало универсальность советских ссылок на принципы невмешательства. Вместе с тем Москва получила возможность укрепить политические позиции на Ближнем Востоке. Характерно, что в западной историографии Суэцкий кризис и события в Венгрии часто рассматриваются как два параллельных кризиса холодной войны, оказавших взаимное влияние на международную обстановку.

Энергетическое измерение

К анализу дипломатической и военно-политической стороны Суэцкого кризиса необходимо добавить энергетическую составляющую. К середине 1950-х годов Суэцкий канал был важнейшим звеном снабжения Западной Европы ближневосточной нефтью. Таким образом, решение о национализации канала затрагивало не только престиж Лондона и Парижа (государственные лидеры воспринимали локальный спор через призму стратегической уязвимости и собственного международного статуса), но и интересы нефтяных компаний, транспортных операторов и потребителей.

Военные действия осенью 1956 года и прекращение судоходства через канал выявили уязвимость концентрированных маршрутов поставок. Проблема не ограничивалась физическим перекрытием одной водной артерии: возрастали расстояния перевозок, потребность в танкерном тоннаже и издержки снабжения; дополнительные затруднения возникали и на нефтепроводных направлениях Ближнего Востока.

В этом контексте закономерна параллель с современными рисками для судоходства через Ормузский пролив. Не случайно уже сделаны первые попытки экспертного сопоставительного анализа.

Лауреат Пулитцеровской премии 1992 года Дэниел Ергин (Daniel Yergin) в своей книге «Добыча». Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть» пишет об участии США в поиске способов стабилизации нефтеснабжения западноевропейских союзников. Вашингтон выступил против англо-французской интервенции, но одновременно был заинтересован в том, чтобы энергетические последствия кризиса не привели к длительному экономическому потрясению в Европе. Реализация плана Маршалла в 1948–1952 гг. способствовала послевоенному восстановлению Западной Европы и укреплению американского влияния в регионе, заложив экономические основы трансатлантического партнерства. Соединенным Штатам нужно было сохранить стратегического партнера вне рисков сильных экономических потрясений.

Это стало классическим примером сочетания дипломатического давления и экономической координации, демонстрацией того, насколько тесно в кризисной политике переплетаются вопросы безопасности, финансов и энергетики.

Нынешние угрозы морской торговле не тождественны ситуации 1956 года: различаются правовые режимы каналов и проливов, состав участников, технологии транспортировки и структура энергопотребления. Однако 70 лет спустя энергетический аспект позволяет поставить более общий вопрос: способна ли военная операция обеспечить долгосрочный контроль над коммуникациями, если она разрушает доверие пользователей, провоцирует международное противодействие и побуждает рынок искать обходные маршруты?

Дипломатическое взаимодействие СССР и США

5 ноября 1956 г. Председатель Совета Министров СССР Н. Булганин направил послание Президенту Д. Эйзенхауэру с предложением объединить усилия для прекращения боевых действий, вплоть до использования вооруженных сил. Вашингтон не принял идею совместного военного вмешательства, предпочитая дипломатическое давление и механизмы ООН. Тем не менее совпадение позиций двух сверхдержав в неприятии интервенции традиционных западных союзников Вашингтона против Египта стало одним из важных факторов прекращения военных действий.

Этот эпизод стал показательным примером взаимодействия сверхдержав в условиях холодной войны, на основе временного совпадения интересов, при сохранении глубоких стратегических противоречий.

После обращения Н. Булганина к Д. Эйзенхауэру события вокруг Суэцкого кризиса развивались стремительно. Уже 6 ноября Великобритания и Франция согласились прекратить военные действия, а в последующие недели начался вывод иностранных войск из Египта.

ООН: дипломатическая инновация в условиях блокировки Совета Безопасности

30 октября 1956 года США и СССР внесли в Совет Безопасности ООН свои проекты резолюций, требовавшие прекращения военных действий и вывода израильских войск с территории Египта. Однако Великобритания и Франция, традиционные союзники Вашингтона, заблокировали их, воспользовавшись правом вето.

Резолюцией Совета Безопасности от 31 октября обсуждение было перенесено на чрезвычайную специальную сессию Генеральной Ассамблеи. Ассамблея призвала к прекращению огня и выводу войск; затем было принято решение о создании Чрезвычайных вооруженных сил ООН.

Первые вооруженные миротворческие силы ООН действовали с согласия принимающей стороны и не представляли собой операцию принуждения по статье 42 Устава Организации.

Эта ситуация еще раз демонстрирует значимость эффективной Организации Объединенных Наций и функционирования норм международного права.

Семьдесят лет спустя

Суэцкий кризис часто называют символом завершения эпохи европейских империй, хотя британское и французское влияние не исчезло одномоментно, а деколонизация имела более длительную и неоднородную историю.

Гамаль Абдель Насер не добился военной победы в обычном понимании, но сохранил власть и контроль Египта над каналом. Политический итог укрепил его позиции в арабском мире. Таким образом, интервенция дала результат, противоположный расчетам ее инициаторов: антиколониальные настроения и арабский национализм получили дополнительный импульс.

Вместе с тем политический успех Г. А. Насера не устранял экономических потерь Египта и сохранявшихся региональных противоречий.

В современной историографии Суэцкого кризиса существует много разноплановых оценок, которые часто противоречат друг другу. Критическое изучение различных подходов, которые вместе дают более объемную картину, чем одна интерпретация, позволяет избежать одностороннего объяснения причин, хода и результатов кризиса.

Для современной дипломатической практики важный вывод заключается в том, что военное превосходство не тождественно способности обеспечить устойчивый политический результат. В международных кризисах не менее важны легитимность целей, согласованность действий с союзниками, финансовая устойчивость, безопасность торговых коммуникаций и реалистичный сценарий завершения конфликта.

Для Казахстана как государства, заинтересованного в надежности международных транспортных коридоров, этот опыт особенно актуален: долгосрочная ценность транзитной инфраструктуры определяется не только контролем над ней, но и доверием партнеров, предсказуемостью правил и устойчивостью международного сотрудничества.

Константин ЖИГАЛОВ, директор Института дипломатии Академии государственного управления при Президенте РК, Чрезвычайный и Полномочный Посол