Ты что особенный?

Кто и как тормозит развитие в Казахстане инклюзивного образования

В мае прошлого года правительство выпустило релиз о том, что в 90 процентах школ страны созданы условия для получения инклюзивного образования, а охват детей специальной психолого-педагогической поддержкой достиг 85 процентов. Введены штатные единицы педагога-ассистента в дошкольных учреждениях, колледжах, специального педагога для общеобразовательных школ и индивидуального помощника для организации образования для физического сопровождения детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата.

- Важно не только показывать цифры, но и объяснять, как это выполняется: отчет пишет центральный орган, а всю работу делают школы, - считает руководитель инициативы “Права особенного ребенка”, член совета по инклюзии сената парламента, комитета по охране прав детей Министерства просвещения Айгуль ШАКИБАЕВА. - Разумные приспособления для ребенка с особыми образовательными потребностями - это не только пандусы и тактильные дорожки. Это разные уровни учебников, индивидуальные задания, которые учитель готовит отдельно, наличие команды специалистов в школе (психолог, логопед/дефектолог, ассистент, соцпедагог и другие), гибкое расписание и организация учебного процесса под потребности ребенка.

Алматинка Виктория ЛОПЫРЕВА, узнав, что у сына один из видов расстройства аутистического спектра, сделала все, чтобы попасть в специализированный детский сад со страшным для родительского слуха названием - “для детей с задержкой интеллекта”, но с хорошей программой. Маленькая группа, совместные усилия специалистов дали хороший результат. Вердикт психолого-медико-педагогической консультации: к школе готов.

- В шесть лет Ярослав пошел в нулевой класс в школу-интернат для детей с задержкой интеллекта. В маленьком классе, где педагоги знают специфику детей, сын учился хорошо. Но среднее звено в ней упразднили, и нас отправили в общеобразовательную школу по микроучастку, - рассказывает Виктория. - В тьюторе мне отказали: “Ребенок у вас спокойный”.

Мамы “особят” делятся: часто тьюторами (сейчас это педагог-ассистент. - Ю. З.) становятся штатные психологи. А их в школе один-два специалиста. Ответственность и нагрузка большие, а зарплата маленькая. На 150 тысяч тенге, а это в два-три раза меньше, чем у молодого педагога, идти не хотят.

- С глазу на глаз педагог открыла карты: по правилам для каждого ребенка должна быть разработана отдельная программа по всем предметам, преду­смотрено индивидуальное оценивание. Я вас предупреждаю: этого не будет, говорила она. На это у педагогов нет времени. Будут и тройки - я не смогу объяснить детям, что за худший ответ ваш сын получает те же баллы, - вспоминает Виктория.

После “беседы” учителя с классом на линейке 1 сентября от них шарахались и дети, и родители. А однажды сын позвонил ей и плача признался: он потерялся в школе. Учитель поручила приглядеть за ним однокласснику.

Когда школа закрылась на ремонт, мама уже не стала снова определять его в обычный класс на инклюзию, а выбрала формат спецкласса. 14-летний Ярослав сейчас учится в классе для детей с задержкой психического развития. И такой расклад, объясняет мама, ее радует. Виктория уверена: родителям нужно дать право выбирать - инклюзия или спецкласс. Ее устраивает и организация учебного процесса: в классе ее сына десять детей - внимание к каждому, учебники по общей образовательной программе, но с оглядкой на уровень ребенка и индивидуальное оценивание.

- Как раз так, как написано у нас в заключении ПМПК (психолого-медико-педагогическая комиссия. - Ю. З.). Но получили мы это только в спецклассе, - уточняет Виктория.

Другая ситуация была у Софии ХОМЕНКО: ее мама с боем добивалась, чтобы девочку оставили в обычной школе.

София родилась недоношенной и получила при родах вывих шейки бедра, перенесла еще до школы пять операций, но ходила в обычный детсад - другого в селе Аскара Токпанова не было. Первый класс (он как раз пришелся на период послеоперационной реабилитации) она провела дома. Ее мама добилась, чтобы к ней регулярно ходили учителя, девочка тянула программу. Во второй класс Софа пришла в школу.

- Педагог молодец, она объяснила деткам, что с Софой нужно играть осторожно. Мы влились в коллектив, дочка отлично училась, - вспоминает Анна Хоменко.

Но через несколько лет после тяжелой формы гриппа Софа потеряла слух на 70 процентов. И в администрации школы, и на ПМПК заговорили о переводе ученицы в спецшколу. Оставить в обычной обе­щали, только если мама согласится, что девочке поставят задержку развития.

- Софка писала как услышит, съехала на тройки. Но со временем научилась читать по губам, подтянулась, - Анна не жалеет, что тогда отказалась и с боем, но оставила ребенка в обычной школе.

Сегодня Софа студентка алматинского вуза, учится на менеджера-управленца, на гранте. На ЕНТ набрала 126 баллов! Вуз, который выбрала, считается прес­тижным и часто выступает как проводник “вышки” для особенных студентов. Впрочем, по факту даже в нем студентка со слуховым аппаратом не увидела ни сурдо­аппаратуры, ни кабинетов инклюзии.

История Софии скорее исключение - как правило, “особят” негласно выводят из школы после 9-го класса: к университету они не готовы, для них - только колледжи.

В 2024 году Айгуль Шакибаева и ее коллеги проанализировали, какие барьеры чаще всего встают перед семьями, воспитывающими детей с особыми образовательными потребностями, на пути к образованию. Картина во многом типовая: ПМПК рекомендует педагога-ассистента для ребенка, но школа не выполняет рекомендации, объясняя это нехваткой кад­ров. На родителей коллективно оказывают психологическое давление, чтобы перевести ребенка с инклюзивного обу­чения на домашнее, в спецкласс (например, для детей с ЗПР) или в спецшколу. Ситуацию усугубляет буллинг ребенка и семьи со стороны одноклассников и других родителей. Педагоги не всегда готовы составлять индивидуальную учебную программу для особого ученика, давать родителям обратную связь о прогрессе, адаптировать задания.

- ПМПК из органа поддержки все чаще воспринимается родителями как фильтр, помогающий системе не включать ребенка, а исключать его, - говорит Айгуль Шакибаева. - Нередко решения принимаются не в интересах ребенка, а исходя из удобства школы. Если он имеет выраженные особенности, воспринимается как сложный, вопрос может решаться на уровне одного звонка директора: рекомендации ПМПК начинают подстраиваться под позицию образовательной организации.

Отсутствует независимый механизм, который бы реально защищал права ребенка. А у родителей зачастую не хватает правовых знаний и опыта, чтобы эффективно отстаивать свою позицию.

- Один из последних случаев произошел в пригороде Петропавловска: ребенок уже находился на домашнем обучении, но школа добивалась его перевода в специальную школу-интернат для детей с нарушением интеллекта. Причем в учреждение на расстоянии около 300 км от дома. Заведующая заявляла матери: “Государство зря тратит деньги на вашего ребенка”. После вмешательства и официальной беседы с опорой на действующее законодательство удалось добиться того, чтобы ребенок сохранил право на обучение по месту проживания до 9-го класса, - продолжает эксперт.

Директор ОФ “Центр социальных инклюзивных программ” Салтанат МУРЗАЛИНОВА-ЯКОВЛЕВА считает, что проблема кроется в том, что школы ждут от ПМПК подробный план работы, а те парируют: учителя проходят курсы повышения квалификации и должны справляться сами, от них - только заключение, что ребенок имеет особенности, и вводное направление. Эксперт отмечает: плохо ведется работа по вовлечению самих педагогов в сферу инклюзивного образования. Например, сегодня они все должны пройти повышение квалификации в этой части. На деле все заканчивается выходом их на конференцию в ZOOM с выключенной камерой.

- Нужны практические центры, где педагог может пройти путь от наблюдателя к активному участнику, получить инструментарий, - настаивает общественница.

Особенный ребенок приводит за собой в школу и деньги - на доплату класс­руку, подушевое финансирование, на организацию ребенку дополнительной поддерж­ки в плане обучения. Но вот доходят ли до ребенка эти средства?

- У нас то, что в школу придет ребенок с особыми образовательными потребностями, зачастую становится известным в сентябре. А учебники для обычных и специализированных школ издаются в разных типографиях, подозреваю, что для последних - ограниченными тиражами, - Айгуль Шакибаева подмечает, где проваливается обеспечение.

- Как-то раз на совещании один из директоров колледжа заявил представителям школ: “Вы часто отправляете детей на домашнее обучение - навыки выстраиваете на бумаге, часы, отчеты. На деле дети приходят к нам не социализированными, без дисциплины, не знают, что такое оценки. И нам не остается ничего другого, как идти тем же путем - снижать требования, отправлять на д/о, рисовать баллы. На выходе мы получаем несоциализированного, без профессиональных навыков человека. Кого мы обманываем?” Мне понравился его спич, - продолжает Салтанат Мурзалинова-Яковлева. - Эти дети не будут жить в коррекционном обществе. Что будет с ними, когда родителей не станет, где найдут поддержку? Да, теперь дело за обществом: не принимать в штыки, когда в класс приходит особенный ребенок, не устраивать для них отдельные праздники, учиться жить в одном пространстве - в школьном классе, коридоре, столовой. И это, кстати, не менее важно и для нормотипичных детей.

Юлия ЗЕНГ, Алматы