Вода как ресурс роста

Гидроресурсы все чаще рассматриваются не только как природный запас живо­творящей влаги, но и как фактор экономической устойчивости, от которой зависят продовольственная безопасность, тарифы, рост объемов промышленного производства, инвестиционная привлекательность регионов и качество жизни. Где кроются главные резервы в АПК, промышленности, коммунальной инфраструктуре, почему ресурсосбережение становится частью производительности и как это связано с Целями устойчивого развития, рассказывает ведущий эксперт секретариата по ЦУР Института экономических исследований РК Асхат КАСЕНОВ.

– Асхат Рахимтаевич, существует известный международный рейтинг государств по уровню водного следа. Какое место в нем занимает Казахстан и где находятся основные резервы для снижения нагрузки на водные системы республики?

– Казахстан исторически входил в группу стран с высоким водным следом. Но здесь очень важно правильно прочитать сам рейтинг. Наиболее цитируемая база Water Footprint Network была опубликована в 2011 году и основана на средних данных за 1996–2005 годы. Это не свежая «турнирная таблица» стран на 2026 год. В ней различались «зеленая» вода – из осадков, «синяя» – из рек, водохранилищ и подземных источников, а также «серый след», связанный с загрязнением. В этой исторической базе республика занимала девятое место по совокупному водному следу потребления на душу населения среди стран, где живут более пяти миллионов человек, и восьмое место по «синему» (реки, водохранилища, подземные источники) компоненту.

Правильный вывод – иной. Рейтинг показывает не сегодняшнее место республики, а то, что наша модель потребления и производства долгое время была водоемкой.

Отдельный пример – пшеница. Водный след ее потребления в Казахстане оценивался в 1 156 кубометров на человека в год, что примерно в 6,5 раза выше среднего мирового уровня. Почти весь этот объем приходился на «зеленую» воду, то есть – на дождевую влагу. Поэтому нельзя механически говорить, будто этот объем был изъят из рек. Дождевая вода на богарном поле Северного Казахстана и поливная вода из Сырдарьи имеют разную цену для экономики и природы.

Для сегодняшней политики главный резерв не в лозунге «потреблять меньше воды любой ценой». Резерв в том, чтобы меньше терять, точнее измерять, повторно использовать и получать больше продукции, дохода и занятости на каждый кубометр.

В Казахстане примерно 65 процентов водопотребления приходится на сельское хозяйство и около четверти – на промышленность. Поэтому основные решения лежат в орошении, производственных циклах, коммунальной инфраструктуре и системе учета.

– Если исторические рейтинги не дают полной картины, на какие показатели нам следует опираться сегодня при формировании экономической политики?

– Для экономической политики полезнее смотреть на три вещи. Первая – продуктивность воды, то есть сколько стоимости создает экономика на один кубометр. Вторая – водный стресс, показывающий давление на доступные ресурсы. Третья – надежность водоснабжения в конкретных бассейнах, потому что дефицит всегда имеет адрес.

Картина неоднозначная. С 2000 года создаваемая экономическая стоимость на один кубометр воды выросла примерно с трех до восьми долларов. Это хороший знак. Но водный стресс за тот же период увеличился с 29 до 35 процентов в 2022 году. Иными словами, экономика стала эффективнее, но совокупная нагрузка на водные системы все еще растет.

К этому добавляется трансграничный фактор. Более 44 процентов речного стока Казахстана формируется за пределами рес­публики. Значит, вода для нас не только внутренний ресурс, но и вопрос регионального сотрудничества, прогнозирования и международного доверия.

Особенно большой резерв остается в орошении. По оценкам, из каждого миллиона кубометров, забранного из реки, до поля в ряде случаев доходит лишь 400–450 тысяч кубов. Международный ориентир ближе к 700 тысячам. Это не повод искать виноватых, а сигнал к модернизации каналов, учету потерь, выравниванию полей, точному поливу и пересмотру хозяйственных решений в вододефицитных бассейнах.

– Какие конкретные меры уже предпринимаются государством для того, чтобы кардинально переломить ситуацию, и в чем состоит ключевой приоритет?

– Казахстан не начинал эту работу с нуля. За последние годы сформирован новый институциональный контур водной политики. Создано Министерство водных ресурсов и ирригации, принят новый Водный кодекс, обновлена Концепция развития системы управления водными ресурсами на 2024–2030 годы. Ею предусматривается модернизация более 14 тысяч километров каналов, строительство 42 новых и реконструкция 37 действующих водохранилищ. Ожидаемый эффект – дополнительное накопление до 2,6 миллиарда кубометров воды в год и снижение потерь при транспортировке.

В агросекторе видны практичес­кие сдвиги. Согласно официальным данным, по итогам 2025 года площадь применения ресурсо­сберегающих технологий достигла 543,5 тысячи гектаров, а расчетная экономия поливной воды составила 874 миллиона кубометров. Субсидирование затрат фермеров на такие системы повышено до 80 процентов, а возмещение расходов на услуги подачи воды при их применении может достигать 85 процентов. Это уже переход к проектной работе. Но результат надо измерять не количеством закупленного оборудования и не километрами отчетных объектов. Для экономики важен конечный эффект. Нужно видеть, сколько воды реально дошло до поля, насколько снизились потери, выросла ли урожайность, повысилась ли добавленная стоимость на кубометр и не ухудшилось ли состояние бассейна.

Есть и коммунальный блок. Национальный проект «Модернизация энергетического и коммунального секторов» на 2025–2029 годы включает водоснабжение и водоотведение. В документах зафиксированы ориентиры по снижению изношенности сетей водоснабжения примерно с 40 до 33 процентов, сетей водоотведения – с 56 до 41 процента, а также ввод новых канализацион­ных очистных сооружений.

– Какими должны быть следующие системные шаги в госуправлении и агросекторе для укрепления водосбережения?

– Стратегический каркас уже есть. Теперь самое сложное – качество исполнения. Водная политика должна перейти от средних национальных цифр к бассейновому управлению. Для каждого крупного бассейна нужно видеть водный баланс, сезонные риски, крупных водопользователей, потери, качество воды и экономическую отдачу.

Опыт стран ОЭСР показывает простую вещь. В условиях ресурс­ного дефицита работают не отдельные акции, а сочетание учета, понятных правил распределения воды, экономических стимулов и социальной защиты. Если тариф или плата за воду меняется, уязвимые семьи и малые фермеры не должны оставаться один на один с расходами.

Для агросектора важно считать не только урожайность с гектара, но и добавленную стои­мость на кубометр поливной воды. Это подводит к более точному земледелию, управлению влажностью почвы, устойчивым сортам, лазерной планировке, капельному и дождевальному поливу там, где они действительно дают эффект. Но экономию надо подтверждать на уровне бассейна. Если фермер сэкономил воду на гектар, а затем вся сэкономленная вода ушла на расширение площадей, общий водозабор может не снизиться.

Очищенные сточные воды также остаются резервом. Они могут применяться в промышленности, озеленении и при строгом соблюдении санитарных требований в сельском хозяйстве. Сингапур через систему NEWater покрывает около 40 процентов потребностей страны высокоочищенной водой, Израиль повторно использует около 87 процентов очищенных стоков. Для Казахстана это не готовая калька, но полезный ориентир с учетом наших расстояний, климата и санитарных требований.

В логике ЦУР это практичная повестка. 17 ориентиров устойчивого роста увязывают экономический рост, качество жизни и ответственность перед будущими поколениями. Для воды особенно важны следующие ЦУР: 6 – о чис­той воде, 9 – об инфраструктуре, 12 – об ответственном производстве и потреблении, а также 17 – о партнерстве.

– Насколько ощутим реальный вклад отечественных промышленных предприятий в снижение водного следа? Компании традиционно отчитываются об использовании миллиардов кубометров оборотной воды. Можно ли однозначно называть эти показатели экономией?

– Для завода вода служит таким же производственным ресурсом, как энергия, сырье и капитал. Промышленность использует около четверти потребляемой в стране воды, ориентировочно – 6,25 миллиарда кубометров в год. В масштабе страны – это меньше, чем сельское хозяйство. Но для отдельного города или речного бассейна ТЭЦ, металлургический комбинат, рудник или НПЗ могут быть крупнейшими водопользователями. При этом важен не только объем. Производственные стоки могут содержать нефтепродукты, соли, тяжелые металлы и химические реагенты. Поэтому комплексная оценка должна включать свежий водозабор, безвозвратное потребление, оборотный объем, повторное использование очищенных стоков и качество сброса.

В 2022 году в Казахстане было учтено 8,9 миллиарда кубометров оборотной и 0,86 миллиарда кубометров повторно использованной воды. Но оборотный объем нельзя автоматически считать экономией свежей воды. Один и тот же кубометр может многократно проходить через технологический цикл и каждый раз попадать в учет.

Реальный эффект виден тогда, когда одновременно снижаются свежий водозабор, безвозвратное потребление и загрязняющая нагрузка. Поэтому корпоративные отчеты надо читать вдумчиво и профессионально. Миллиарды кубометров оборотной воды важны как признак технологической дисциплины. Но для бассейна важнее, сколько новых кубометров предприятие забрало и какой водой завершило цикл.

Есть конкретные примеры. В отчетности группы «Самрук-Қазына» за 2024 год объем оборотной воды составил 4,08 миллиарда кубометров, повторно использованной после очистки – 23,9 миллиона кубов, а безвозвратное потребление снизилось на 3,5 процента, до 232,7 миллио­на. У «КазМунайГаза» собственное операционное использование воды в 2024 году составило 58,99 миллио­на кубометров, на НПЗ существует повторное применение очищенных стоков.

Показателен и проект на месторождении Каражанбас. После запуска установки опреснения попутно-пластовой воды потребление волжской, по данным «Самрук-Қазына», снизилось примерно с 21 тысячи до 5 тысяч кубометров в сутки. Это хороший пример того, как промышленная технология освобождает дефицитную пресную воду для населения и региона.

– В чем на законодательном уровне состоит изменение подхода к водопользованию на заводах и с чего предприя­тию следует начинать модернизацию?

– Новый Водный кодекс закрепил обязанность промышленных и теплоэнергетических предприя­тий по рациональному использованию ресурса через внедрение оборотного и повторного водоснабжения. Поэтапный переход рассчитан на несколько лет. Это правильный подход, потому что завод нельзя перестроить одним приказом. Но у каждого крупного водопользователя должен быть понятный план с базовым годом, сроками, инвестициями и измеримым результатом.

Начинать нужно с водного баланса предприятия. Одного счетчика на входе мало. Измерения нужны на охлаждении, промывке, пароконденсатном цикле, обогащении, очистных сооружениях и выпуске стоков. Только после этого будет видно, где вода действительно теряется, а где модернизация даст максимальный экономический и экологический эффект.

Казахстану также нужна сопоставимая публичная отчетность крупных предприятий. В странах Европейского союза обновленная директива по промышленным выбросам усиливает связь разрешений с наилучшими доступными технологиями, эффективностью ресурсов и доступом общества к экологической информации.

Нам полезен тот же принцип без механического копирования. Водный профиль предприятия должен показывать объемы свежего водозабора, безвозвратное потребление, повторное использование, водоемкость продукции и загрязняющую нагрузку. Так водосбережение перестает быть красивым разделом в отчете и становится частью управления рисками, кредитоспособности и производительности.

Вода касается не только аграриев, коммунальных служб или экологов. Для Казахстана это вопрос качества экономического роста. Чем больше устойчивости и добавленной стоимости мы соз­даем на каждый кубометр, тем сильнее становятся экономика и безопасность республики.