Инвесторы бегут из Казахстана так ли это на самом деле

Что стоит за громким уходом канадской Laramide из Казахстана, почему свернулась Papa John’s и что на самом деле показывает статистика. Разбираемся в материале ИА «NewTimes.kz».

22 января канадская Laramide Resources объявила, что окончательно выходит из проекта в Шу-Сарысуйском урановом бассейне. Для отрасли это был громкий хлопок дверью: компания зашла в Казахстан всего год назад, успела получить 22 лицензии на участке площадью около 5,5 тысячи квадратных километров рядом с рудниками «Казатомпрома», но до бурения так и не дошла.

«Компания Laramide приняла решение расторгнуть опционное соглашение с компанией Aral Resources по проекту Чу-Сарысу в Казахстане, вступающее в силу немедленно. Соглашение с Aral Resources предоставляло Laramide доступ к разведочным работам на площади более 5500 км² в богатом рудой бассейне Чу-Сарысу, с предоставлением лицензий, расположенных вблизи крупнейших месторождений урана и действующих рудников “Казатомпрома”», – говорится в ключевых тезисах распространенного сообщения.

В письме акционерам президент компании Марк Хендерсон также открыто заявил, что после изменений в законодательстве проект утратил экономическую привлекательность — доступ к ресурсам стал «ограничен заранее», согласования затянулись, а риски выросли быстрее, чем инвестор успел стянуть оборудование. Финансирование остановлено, команда возвращена на активы в США и Австралии. История болезненна для имиджа Казахстана именно потому, что этот сегмент — недропользование — традиционно задаёт тон всему инвестиционному климату.

«Движимый стремлением решить вопрос с очевидным и серьезным сокращением ресурсной базы “Казатомпрома”, их урановой нацкомпании, а в идеале и обратить его вспять, Казахстан, похоже, забил впечатляющий гол в собственные ворота с их недавней де-факто национализацией будущей геологоразведки урана в стране. Политический риск, страновой риск и, в худшем случае, риск национализации — все это известные неизвестные факторы в ресурсном бизнесе, но обычно они не влияют на новых заходящих игроков (таких как Laramide) до тех пор, пока не будет создана очевидная ценность», – подчеркнул в своем комментарии Хендерсон.

«Казатомпром», комментируя ситуации, поясняет, что не имеет и никогда не имело общих проектов или договоров с Laramide Resources Ltd и Aral Resources Ltd. Компания отмечает, что все упомянутые в СМИ инициативы — решения сторонних игроков и не связаны с работой национального оператора. Лицензии Aral Resources Ltd на разведку 5,5 тыс. км² касались твердых полезных ископаемых и не давали особых прав на возможные урановые ресурсы. В Казатомпроме напоминают: урановая разведка требует высокой экспертизы и строгого соблюдения законов, поэтому заявления частных компаний не могут служить поводом для обобщений.

В компании подчеркивают, что продолжают укреплять собственную ресурсную базу, расширять геологоразведочные проекты и обладают всеми возможностями для развития урановой отрасли — от финансирования до технологических решений. В компании также отметили, что придерживаются взвешенной стратегии использования запасов и считает ряд появившихся в публичном поле оценок неверными и не соответствующими реальной ситуации.

Вернемся к оттоку. На бытовом уровне много шума вызвало другое — Papa John’s ушёл из Казахстана в конце прошлого года. Здесь фабула совсем иная — никакой геополитики, только экономика франшизы, которая не выдержала местных условий. Сеть заявила, что вынуждена закрыть все свои точки: выручки не хватало даже на базовые обязательства — аренду, зарплаты и операционные расходы.

За годы работы она внесла в бюджет около 447 млн тенге, но это не спасло бизнес-модель от минуса.

Читайте также: Китайские инвесторы планируют создать логистический хаб в Мангистау

Но если смотреть на цифры, ситуация может показаться куда сложнее. По данным Министерства национальной экономики на ноябрь 2025 года, в стране зарегистрировано 45,9 тысячи юридических лиц с иностранным участием, что на 3,8 % больше, чем годом ранее. При этом структура меняется — и вот здесь начинается самое интересное.

Читайте также: Российские компании сворачивают бизнес в Казахстане

В списке стран, чьи компании действительно покидают Казахстан, заметны Турция, США, Россия, Украина, Кыргызстан, Южная Корея и Беларусь. Число компаний с российским участием сократилось примерно на 1 500 юрлиц (это около 8 %), турецких — на 247 компаний (минус 6,8 %), американских — на 23 (около минус 4,7 %). Из Кыргызстана ушли 205 компаний, что составляет почти 9,2 %, из Афганистана — 79 (минус 15 %), а из Южной Кореи — 42, или 6,8 %.

Читайте также: Власти Казахстана отреагировали на отток бизнеса в Узбекистан и Кыргызстан

На этом фоне есть и обратное движение: компании из Китая и Узбекистана наращивают присутствие. Китайских предприятий стало в 1,6 раза больше, узбекских — в 1,5 раза. То есть отток одних компенсируется притоком других, но общий баланс меняется — не по объёму, а по географии и структуре стран-партнёров.

И вот здесь самое время задать вопрос  — дело в «массовом бегстве», или в том, как Казахстан меняет правила игры, а инвесторы реагируют на новые условия? Экономист Арман Бейсембаев подчеркнул, что подобные колебания — нормальная история для стран, которые пересматривают старые контракты и пытаются перераспределить ресурсную ренту в пользу государства.

«На самом деле они не первые и не последние. Да, инвесторы уходят. Касательно канадской компании и их эмоционального письма — что ж, их выбор. Хотя ситуация неприятная. Это всегда удар по будущим инвесторам, по инвестиционному климату и по деловой репутации страны. Ничего хорошего в этом нет. Но Казахстан все равно не уникален. Через похожие истории проходили многие государства, особенно развивающиеся. Когда экономика только поднималась, туда заходили крупные иностранные компании — добывающие, промышленные, разные. Государства давали им максимум льгот, землю, низкие экологические требования — делай что хочешь. Как у нас в 90-е. Тогда стране нужны были инвестиции любой ценой. Бюджету требовались деньги на социальные обязательства — образование, здравоохранение, пенсии. Люди месяцами сидели без зарплаты, коммунальная сфера разваливалась. В таких условиях соглашались на любые условия и заключали договоры, которые сегодня выглядят невыгодными. В нефтяной отрасли до сих пор работают СРП, которые эксперты называют позорными. Львиная доля маржи уходила компаниям, а государство довольствовалось меньшей частью. Вот почему сейчас в отрасли говорят о пересмотре таких соглашений и увеличении доли Казахстана», — отметил эксперт.

По словам Бейсембаева, история с канадской компанией в урановой отрасли укладывается в ту же логику. Принятый в прошлом году закон усилил роль Казатомпрома, и иностранный партнер расценил это как де-факто национализацию. Однако подобная практика встречается во многих странах. В арабском мире правительства в свое время последовательно выкупали доли у британских и американских компаний, усиливали госучастие и в итоге создали собственную нефтяную гигантскую корпорацию — Saudi Aramco. Изначально она была совместным предприятием с США, но со временем арабские государства изменили правила, забрали управление и превратили компанию в триллионного гиганта. По мнению эксперта, если бы контроль так и остался у американцев, нынешних Дубая и Абу-Даби попросту не существовало бы в их сегодняшнем масштабе.

«Так что Казахстан сегодня делает то, что до него делали многие. Мы пересматриваем условия, заложенные в 90-е. Государству ничто не мешает менять правила игры, особенно с внешними инвесторами. В краткосрочной перспективе это ухудшает репутацию и может охладить интерес. Но катастрофы не будет. Даже в арабских странах иностранные компании в итоге возвращались и продолжали работать, просто уже на других условиях и в партнерстве с национальными структурами», — сказал экономист.

Специалист отметил, что в отличие от тех же 90-х сейчас страна институционально устойчивее – есть правила, есть опыт, и требования растут как для местного бизнеса, так и для населения. В такой ситуации странно облегчать жизнь только иностранным компаниям — если правила ужесточаются для всех, то и для инвесторов тоже.

«Когда-то Казахстан соглашался на невыгодные условия, потому что не было ни капитала, ни кадров, ни инфраструктуры. Теперь ситуация другая, поэтому и соглашения должны обновляться. Те, кто не согласен, уйдут — на их место придут другие. Региональная картина тоже понятна: Узбекистан сейчас проходит путь Казахстана 90-х и открывает рынок максимально мягко, Кыргызстан живет по иной модели несырьевой экономики. Но везде инвесторы понимают риски: иллюзий ни у кого нет, правила могут меняться в любой момент. Основной поток иностранных вложений в Казахстан идет в добычу — почти 90% ПИИ. Обрабатывающая промышленность получает минимум. Канадцы тоже пришли именно за ураном, и им неинтересны сопутствующие проекты страны. С точки зрения глобальной практики ничего необычного не происходит: крупнейшие инвесторы Казахстана — Россия, Китай, Европа и США — продолжают работать, а президент регулярно привозит новые контракты», — добавил Бейсембаев.

Пересмотр соглашений в нефтегазе — тоже часть нормального процесса. Компании сопротивляются, и канадцы считают новые условия несправедливыми, но государство вправе пересматривать правила. Так делают многие страны: США меняют миграционную и торговую политику, Россия пересмотрела свои СРП и национализировала ключевые активы. Главное — чтобы Казахстан делал это честно и предсказуемо: при таких условиях инвесторы возвращаются, и канадцы, считает Бейсембаев, тоже могут вернуться позже.

«Заявления канадцев о том, что Казатомпром «не справится», не стоят драматизации. Если возникнут сложности, на рынке есть игроки с куда большим опытом — Россия и структуры Росатома, которые исторически тесно связаны с урановой отраслью. Поэтому никакого «провала» не будет: уйдет один инвестор — придет другой. Это обычный цикл», — резюмировал Арман Бейсембаев.

На фоне обсуждений о «массовом уходе» иностранного капитала национальная компания Kazakh Invest даёт куда более сдержанную картину. В официальном ответе компании на наш запрос подчёркивается, что системного ухода инвесторов за последний год не зафиксировано. Те игроки, которые находятся на стадии реальной деятельности, продолжают работу в Казахстане, а многие — напротив — рассматривают расширение и реинвестирование.

Читайте также: Бизнес уходит из Казахстана в Кыргызстан: в КГД объяснили, почему это не выгодно

При этом Kazakh Invest отдельно уточняет, что компания не сопровождает проекты в сфере недропользования, урана и других сырьевых ресурсов. Поэтому кейс с канадской Laramide Resources и её конфликтом вокруг условий работы в Шу-Сарысуйском бассейне не проходит через Kazakh Invest и не отражает ситуацию в секторе, с которым работает нацкомпания.

По данным нацкомпании, отдельные случаи, попадающие в публичное поле — прекращение проектов на ранней стадии или закрытие юридических лиц — не являются «уходом» в классическом понимании. Чаще речь идёт о том, что стороны не сошлись в условиях по инфраструктуре, экономике или регуляторике.

«Это нормальная международная практика, поскольку условия должны быть сбалансированы и отвечать интересам как инвестора, так и государства. В целом Казахстан не применяет ограничений на вывод капитала, что является важным фактором инвестиционной привлекательности и доверия. Возможность свободного принятия бизнес-решений, включая выход из проекта, сама по себе снижает риски для инвесторов и, наоборот, стимулирует их вход на рынок», — пояснили в организации.

В Kazakh Invest заверяют, что реальный интерес к Казахстану остаётся высоким. Статистика это подтверждает. По итогам 2025 года страна стала лидером по привлечению greenfield-инвестиций в Северной и Центральной Азии — около 19 млрд долларов. На Казахстан пришлось 89% внутрисубрегиональных вложений, и именно он стал драйвером роста в регионе, который, в отличие от других частей АТР, показал увеличение притока новых проектов.

Эксперты ЭСКАТО ООН отмечают усиление спроса на проекты в промышленности, металлургии нового поколения, возобновляемой энергетике и «зелёных» технологиях. В докладе подчёркивается, что Казахстан укрепляет позицию инвестиционного хаба Евразии благодаря институциональной стабильности и системному сопровождению проектов.

В общем, позиция Kazakh Invest сводится к тому, что отдельные выходающие компании — факт, но не тренд. Рынок переформатируется — одни уходят, другие заходят, структура партнёров меняется, но общий уровень интереса к стране остаётся высоким.