Мир, труд, майнинг

Страна пытается превратить добычу криптовалюты в управляемый источник дохода. Но пока неясно, извлекает ли она прибыль или тихо сжигает собственный энергетический запас прочности.

Всего пять лет назад наши степи гудели от серверов, жадно поглощавших энергию, а Казахстан мимолетно стал вторым в мире по добыче биткоина - первой и самой известной криптовалюты, цифровых денег, которые существуют только в интернете и не зависят от банков.

Цифровой тенге уже без пяти минут в ходу. Президент Касым-Жомарт ТОКАЕВ не далее как в январе этого года признал цифровые активы частью экономики. Так что стоит задаться вопросом: была ли эта крипто-лихорадка благом или же стала проклятием?

Криптомайнинг - это, по сути, добыча цифровых монет вроде биткоина с помощью мощных компьютеров, которые решают сложные математические задачи, чтобы подтвердить транз­акции в сети. В основе всего лежит блокчейн - своего рода огромная распределенная книга учета, где каждая запись (транзакция) фиксируется навсегда, публично и неизменно, благодаря тысячам компьютеров по всему миру. Никто не может подделать данные, потому что все участники сети проверяют друг друга. Главный нюанс: все это требует огромного количества электроэнергии.

Глобально рынок криптовалюты рос взрывным образом, и с появления крипты с 2016 по 2020 год число криптоаккаунтов выросло до 191 миллиона.

Казахстан в 2020-2021 годах распахнул двери для цифровых майнеров. Это выглядело как редкий случай, когда государство успевает запрыгнуть в уходящий поезд прогресса. После ограничений, введенных на майнинг в Китае, тысячи установок рванули туда, где есть уголь, линии электропередачи и относительная регуляторная гибкость. То есть к нам. Наша страна стремительно вошла в мировые лидеры по доле хешрейта биткоина, а энергетика - в зону турбулентности.

Дело в том, что на фоне криптоуспехов в 2021 году потребление электроэнергии в Казахстане выросло на 6,1 процента при среднем ежегодном росте 2-3 процента. Для энергосистемы с зимним максимумом нагрузки около 16 гигаватт и располагаемой мощностью порядка 20 гигаватт это была не просто статистика, это был сигнал тревоги. Оценка в 1 гигаватт потребления со стороны майнинга сопоставима с мощностью крупной станции уровня Экибастузской ГРЭС-2. Иными словами, новая отрасль одномоментно съела целую электростанцию.

Казахстан с его угольной зависимостью (51 процент генерации) не был готов к такому энергоаппетиту. Дефицит энергии ударил по всем: от заводов до жилых домов. Власти отреагировали рейдами: закрыли 51 компанию, 55 ушли сами, было изъято 67 тысяч единиц серого оборудования - и нагрузка упала на 600 мегаватт. Перед государством стоял выбор: запрет или регламентация. Выбрали второе. И здесь стоит признать, что полный запрет по примеру ряда стран действительно толкает отрасль в тень.

В 2023 году был принят закон “О цифровых активах”, введено лицензирование, двух­уровневая система допуска, обязательная работа через аккредитованные пулы, отдельные централизованные торги с квотами, привязка к балансирующему рынку. Налоги прозрачны: корпоративный подоходный на доход от майнинга (15 процентов) плюс 2 тенге к тарифу за киловатт-час. Энергия - только от единого закупщика на аукционах с квотами, без ценовых потолков, плюс импорт из России в пиковое время.

Поправка июля 2024-го добавила в закон возобновляемые источники энергии (ВИЭ): майнеры могут потреблять от них без долгосрочных контрактов, стимулируя зеленый сектор (сейчас это 13,5 процента от общей генерации, планы - довести до 50 процентов к 2050 году). Выглядит все это как вполне продуманная конструкция. Однако дьявол, как всегда, кроется в деталях.

Во-первых, дополнительная плата в 2 тенге за киловатт-час - мера скорее фискальная, чем системная. При высокой волатильности крипторынка и сравнительно низкой базовой стоимости электроэнергии для крупных потребителей это едва ли является сдерживающим фактором. Если маржа есть - майнят, если нет - выключают ферму. Энергосистема же не может выключаться по щелчку.

Во-вторых, модель с квотами и централизованными торгами предполагает наличие профицита, особенно в ночные часы, чтобы не разгружать угольные станции. Теоретически это ра­зумно: тут майнинг выступает в роли пылесоса избыточной генерации.

Система эта выглядит так: майнеры участвуют в централизованных аукционах у единого закупщика (это национальный оператор электросетей KEGOC или Расчетно-финансовый центр по поддержке ВИЭ). В ночные часы избыток энергии распределяется майнерам по рыночным ценам без ограничений. Это позволяет не притормаживать угольные станции, которые работают стабильно, избегая простоев и лишних затрат на топливо. Судя по отчетам Министерства энергетики, в 2025 году майнеры взяли из избытков около 4-5 млрд киловатт-часов.

Практически же профицит в Казахстане давно не носит устойчивого характера.

По прогнозам KEGOC, дефицит за весь нынешний отопительный сезон составит 1,075 млрд киловатт-часов. Покрывается он за счет импорта электроэнергии из Российской Федерации. Возникает вопрос: если страна уже импортирует электроэнергию, оправданно ли стимулировать энергоемкий экспорт вычислительной мощности?

- Сегодня у нас парадоксальная ситуация, - констатирует председатель общественного совета при Министерстве энергетики Жакып ХАЙРУШЕВ. - В 2025 году в пиковые часы сохранялся дефицит мощности порядка 3,3 гигаватта, и суммарный дефицит энергии за 2025 год около 4 млрд киловатт-часов покрывался импортом. При этом в ночные часы и в отдельные периоды высокой выработки ВИЭ возникает локальный профицит. Теоретически гибкие потребители, включая майнинг, могли бы сглаживать этот дисбаланс. Но в реальности проблема не столько в наличии таких потребителей, сколько в архитектуре рынка.

Угольные станции в Казах­стане сегодня - это базовая генерация, пояснил экс­перт. Они технологически не предназначены для глубокого маневрирования. Минимальная нагрузка крупных блоков ограничена, а работа на пониженной мощности снижает КПД и увеличивает издержки. Если ночной профицит не встроен в централизованный механизм балансирования, станции продолжают работать в режиме, далеком от оптимального.

- Что касается майнинга, то его потребление электроэнергии в Казахстане действительно значительное. Однако сегодня в нашей стране действуют жесткие ограничения, такие как лимиты мощности, подключение только через аукционы и только при наличии избытков, - отмечает Хайрушев. - Формально это правильно с точки зрения надежности. Но есть и другая сторона. В часы профицита часть энергии фактически утилизируется провайдерами и реализуется майнерам вне полноценного контура единого закупщика. Это означает, что часть избыточной электро­энергии проходит по альтернативным каналам реализации. В результате энергобаланс формируется не полностью через централизованный механизм, что искажает ценовые сигналы и снижает прозрачность рынка.

В наших условиях говорить о майнинге как о системном инструменте балансирования пока преждевременно, считает наш собеседник. Майнинг может быть полезен как гибкая нагрузка и как способ монетизации излишков ВИЭ. Но он не решает проблему дефицита мощности и не заменяет строительство маневренных и базовых источников.

- По сути, майнинг сегодня - это инструмент локальной утилизации профицита, а не элемент долгосрочной энергетической стратегии, - считает заслуженный энергетик. - Чтобы он стал полноценной частью системы, необходима прозрачная интеграция в балансирующий рынок, единые правила для всех участников и отсутствие параллельных схем реализации электроэнергии. Иначе складывается перекошенная модель: в часы пик страна вынуждена импортировать, угольные станции работают на пределе технических возможностей, а в межпиковые периоды возникающий профицит распределяется фрагментарно и вне единого контура балансирования. В такой ситуации вопрос уже не в майнинге как таковом, а в том, что рыночные правила начинают размываться, а управление энергосистемой теряет системность и прозрачность.

Глобальный контекст тоже не в пользу самоуспокоенности. По данным международных оценок, майнинг биткоина потребляет около 175 тераватт-часов в год - больше, чем отдельные государства. Лидером остаются США. Казахстан вышел из тройки лидеров, но вопрос не в месте в рейтинге, а в соотношении пользы и издержек.

Что получает страна? Налоговые поступления, загрузку ночной генерации, определенный инвестиционный поток.

Что ставит на кон? Надежность энергосистемы, изношенные угольные станции, сетевую инфраструктуру, зависимость от импорта в пиковые часы.

Пока что ситуация с майнингом в нашей стране выглядит попыткой навести порядок в уже сложившемся хаосе. Регуляторная рамка стала жестче, прозрачнее и технологически сложнее, что, безусловно, плюс. Но получается, что это регулирование догоняет участников рынка уже после того, как они на него зашли.

Майнинг может быть инструментом балансировки, если есть устойчивый профицит. Он может стать драйвером ВИЭ, если сеть готова к гибкости. Он может приносить доход, если энергетическая база избыточна и модернизирована. Но если система работает на пределе, а страховкой является импорт, то любая энергоемкая индустрия превращается в фактор риска.

Владислав ШПАКОВ, Астана