Народы сближают литература и искусство

Мереке Кулкенов: Господин Мо Янь, вас в Казахстане очень хорошо знают. Сначала мы читали ваши романы, изданные в Москве на русском языке. Затем роман, переведенный на русский как «Широкая грудь, толстый зад», был переведен на казахский язык под названием «Салпы омырау, сал бөксе». Это произведение произвело на наших читателей особо яркое впечатление.

Мы любим ваши произведения за то, что вы без прикрас и ложного пафоса пишете о судьбе Китая, его истории, радостях и страданиях простого народа. В ваших текстах нет фальши – есть оголенная правда жизни.

Мо Янь: Для меня это очень высокая оценка. Каждый писатель начинает с собственного жизненного опыта: пишет о том, что видел, где вырос – о своей деревне,­ поселке, детстве. Мысль, которую хочет выразить писатель, проявляется не в том, о чем он пишет, а в том, как он пишет. Кто-то восхваляет деревню, кто-то критикует, но в том и другом случае итогом должна быть правда.

М. К.: Мы с большим интересом прочитали и ваш роман «Я устал рождаться и умирать». В предисловии вы указываете, что написали его за 48 дней, используя китайские иероглифы...

М. Я.: Да, это была изначальная версия – рукописный оригинал. Потом я перенес текст в компьютер и довольно долго над ним работал. Иногда над одной фразой размышляешь несколько дней. Писательство – это не только вдохновение на одном дыхании, но и упорный труд и терпение. Вы сами как писатель прекрасно это знаете.

И Казахстан, и Китай пережили эпоху коммун. Я знаю, что коллективизация времен Сталина была тяжелой и для вас. Коммуны, коллективный труд, утраченные судьбы людей в моих романах напоминают реалии советского периода. Хотя мы жили в разных странах, наши исторические раны удивительно схожи.

М. К.: Да, это действительно нам близко. Читая ваш роман, мы словно узнаем в судьбах ваших героев судьбы наших отцов и матерей.

М. Я.: В этом и заключается сила литературы. История нации сохраняется не столько в политике, сколько в романах и рассказах. Разрешите задать вопрос. Я слышал, что Союз писателей Казахстана близок к государственным структурам, почти на уровне министерства. В Китае тоже так – Союз писателей тесно связан с государством. А в России Союз писателей еще существует?

М. К.: Да, существует. Был период, когда он разделился на несколько союзов. Сейчас идет работа по их объединению в одну организацию. В советское время русская литература была представлена мощными фигурами: Астафьев, Распутин, Трифонов, Белов – писатели, ставшие совестью целой эпохи...

М. Я.: Да, мы тоже их читали. Великая литература – достояние не только одного народа, но и всего человечества. Писатель может находиться рядом с властью, но обязан стоять на стороне правды. В июне этого года я с друзьями побывал на озере Байкал. Эта поездка была для меня не просто путешествием, а как бы данью и исполнением внутреннего долга.

М. К.: Земля Валентина Распутина...

М. Я.: Именно. Поводом стало то, что много лет назад я прочитал его повесть «Живи и помни». Мне хотелось своими глазами увидеть ту природу, ту безмолвную неразрывную связь человека и земли, о которой он писал.

К сожалению, до Енисея я не добрался. Я также был потрясен романом Виктора Астафьева «Царь-рыба» – это поистине глубокое произведение об ответственности человека перед природой, о грехе и прощении. Я познавал восточные окраины России не по географическим картам, а по духовному пространству этих романов.

М. К.: Кто переводил эти произведения на китайский язык?

М. Я.: Не один человек. В то время было много переводчиков с русского на китайский. Это представляло собой явление эпохи.

М. К.: То есть существовала целая переводческая школа...

М. Я.: Именно так. Была такая необходимость в литературном переводе. Через русскую литературу мы познавали, как создавалась и развивалась мировая литература, как можно передать внутреннюю драму человека. А в Казахстане в советское время были крупные, влиятельные романисты?

М. К.: Конечно, и много. Наш самый выдающийся классик – Мухтар Ауэзов. Его эпопею «Путь Абая» мы считаем вершиной не только казахской, но и всей тюркской духовной культуры. Насколько нам известно, роман переведен и на китайский язык.

М. Я.: Однажды мне в руки попало собрание произведений Абая, переведенное на китайский язык в 1994–1995 годах. А недавно, спустя более двух десятков лет, его переиздали уже в полном виде, и мне подарили этот сборник. В нем 148 стихотворений Абая, из них три – поэмы, полностью включены и «Слова назидания». Я прочитал все, не спеша. Очень глубокие, очень содержательные произведения. Это философия, выходящая за рамки национальной литературы. А потом друзья подарили мне сборник из тридцати казахских песен. Слушая эти мелодии, я прочувствовал еще одну грань поэтического творчества казахского народа.

М. К.: Огромный вклад в перевод произведений Абая на китайский язык вносит известный казахский писатель и переводчик Акбар Мажит – мастер пера, выигравший в 1979 году премию «Лучший национальный рассказ» за свое дебютное произведение «Старик Нурман и его гончая Барыс», лауреат Государственной литературной премии КНР «Тулпар» для представителей национальных меньшинств. Именно он перевел тот сборник, который вы читали. Его можно назвать «золотым мостом» казахско-китайских культурных связей.

Сам Мухтар Ауэзов прожил непростую жизнь, испытал серьезные гонения. До получения Ленинской премии ему пришлось пройти через тяжелые испытания. Именно он сыграл ключевую роль в получении Ленинской премии Чингизом Айтматовым – это пример подлинного духовного великодушия.

В Казахстане много любимых писателей: Абиш Кекилбаев, которому в этом году исполнилось бы 85 лет, Мухтар Магауин, возродивший наше историческое сознание, Сайын Муратбеков, Калихан Искаков, Дулат Исабеков.­ Их творчество тонко раскрывает человеческую душу. Сегодня продолжает творить Толен­ Абдик – мастер философской прозы. А приехавших с нами в Пекин Бексултана Нуржекеева и Кадирбека Сегизбаева можно назвать живыми классиками.

М. Я.: Я был бы рад прочитать их произведения в переводе на китайский язык. На мой взгляд, литература – это как множество протянутых к друг другу рук, связывающих наши души. Когда писатель одной страны понимает судьбу другой, бремя истории становится легче. Недавно в Китай приезжал кыргызский писатель Арслан Койчиев и встречался со мной.

М. К.: Арслан Койчиев – одаренный писатель. Мы недавно перевели один из его романов на казахский язык и издали отдельной книгой.

М. Я.: Это очень важно. Писатели должны знать друг друга. Литература развивается не только через книги, но и через живое общение. Настоящая духовная связь возникает, когда ты не просто читаешь произведения представителя литературы другой страны, но и имеешь возможность общаться с самим человеком, слышишь его голос.

М. К.: Вы абсолютно правы. Именно поэтому мы и приехали, чтобы пригласить вас в Казахстан.

М. Я.: Большое спасибо! Я не могу отказаться от такого предложения. Вскоре мы с представителями Союза писателей Китая поедем в Кыргызстан – с 19 по 22 июня будем участвовать в Иссык-Кульском форуме. Пос­ле этого я запланирую поездку в Алматы.

М. К.: Это было бы замечательно. Мы ежегодно проводим курс «Школа литературного мастерства для молодых писателей», приглашаем известных отечественных и зарубежных авторов читать лекции. Если вы приедете в это время, мы соберем нашу талантливую молодежь – для них это будет огромной школой.

М. Я.: В следующем году Союз писателей Китая планирует отправить две большие делегации: в Кыргызстан и Казахстан, а также в Латинскую Америку. Я подам­ заявку, чтобы войти в состав делегации, направляющейся в Кыргызстан и Казахстан.

М. К.: Тогда это действительно станет большим литературным событием. Особенно ценно то, что вы можете дать молодежи. Даже та речь, с которой вы выступили, получая Нобелевскую премию, многому учит. Это серьезный, незабываемый урок.

М. Я.: Спасибо! Писатели – не политические деятели. Поэтому взгляд писателя на мир должен отличаться от взгляда политика. Писатель не должен ориентироваться на направление ветра. Его долг – быть, прежде всего, на стороне истины.

М. К.: Верно. Литература не связана с провозглашением лозунгов, это дело совести. В одном из ваших произведений есть эпизод, где герой делает замечание мальчишке-хулигану на улице, после чего сам оказывается в неловком положении, чувствует себя беспомощным и вынужден убегать, так как мальчик его преследует. К сожалению, подобная жестокость и несправедливость сегодня распространены. Поэтому наш Президент выдвинул идею построения Справедливого общества. Это, как вы заметили, не политика, а основа национального возрождения.

М. Я.: Для подлинно цивилизованного общества это великолепная идея.

М. К.: Среди нобелевских лау­реатов нам особенно близки латиноамериканские писатели – Габриэль Гарсиа Маркес,­ Марио­ Варгас Льоса. Роман Льосы­ «Праздник Козла» – это мощное произведение о диктаторе маленькой страны, его одиночестве, жестокости, власти, построенной на страхе. К сожалению, Марио Варгас Льоса ушел из жизни несколько лет назад. Это был великий писатель.

М. Я.: Каждый нобелевский лауреат – зеркало своей эпохи. Маркес открыл мир Латинской Америки, в котором миф и реальность переплетены, неразрывно связаны, существуют как единое целое. Варгас Льоса показал трагедию власти и человеческой психологии. Их объединяет одно: они не объясняют политику – они объясняют человека. Подлинный смысл Нобелевской премии – не в идеологии, а в глубоком осмыслении человеческого опыта через литературу.

М. К.: Кого из современных китайских писателей, особенно среди молодого поколения, вы бы выделили? Есть ли авторы, на которых вы возлагаете особые надежды?

М. Я.: Понятие «молодой писатель» для меня условно. Для меня все, кто родился после 1970 года, – молодые. У нас есть журнал «Народная литература», его главный редактор Ши Цзы Тэн – глубокий и требовательный писатель. Ему около пятидесяти, его творческий взлет, думаю, еще впереди. Молодых авторов много, и я даже не со всеми успел познакомиться. Это признак того, что литература жива.

М. К.: Над чем вы сейчас работаете?

М. Я.: В последние годы в основном занимаюсь драматургией. В 2025-м была поставлена моя пьеса «Акула», она шла более семидесяти раз. Это произведение о страстях, коррупции и духовном разложении. Затем я превратил ее в оперу, и она до сих пор ставится. Сейчас я пишу оперу о лошади. Недавно Арслан Койчиев рассказал мне потрясающую историю о лошади. Я слышал, что именно казахи первыми приручили лошадь – около восьми с половиной тысяч лет назад.

М. К.: Да, это исторически доказанный факт.

М. Я.: Я сейчас постоянно ищу информацию о лошадях в Интернете. Их красота и грация трогают душу – они словно символ свободы.

М. К.: Кстати, в одном из ваших романов герой превращается в осла и наблюдает за жизнью вокруг, разговаривая про себя. Это великолепный авторский прием.

М. Я.: Тогда я, видимо, еще плохо знал лошадей. Иначе сделал бы говорящей лошадь, а не осла.

М. К.: В составе нашей делегации есть молодой человек по имени Канат Саник – он родился в Китае, его родители тоже писатели. В этом году исполнилось 90 лет со дня рождения его отца – Зейноллы Саника. По этому случаю мы организовали специальную этнографическую экспедицию по Казахстану. У Зейноллы Саника есть книга «Казахская этнография» – одна из самых известных работ в Казахстане. Там хорошо описана и культура, связанная с лошадью.

М. Я.: В таком случае это именно та книга, которая мне сейчас нужна. Лошадь – это отдельная культура. Она гордая и одновременно очень чувствительная. У нас есть монгольская и юньнаньская лошади – выносливые, покладистые, но юньнаньская – низкорослая.

М. К.: Как наша адайская лошадь: невысокая, но способная выдерживать долгие расстояния – тысячи километров. У казахов существуют два специа­листа по лошадям: атбегі – тот, кто тренирует лошадь для скачек, и сейіс – знаток коней, который еще в жеребенке может разглядеть будущее лошади, готовит ее к скачкам. В связи с этим есть такое понятие как «снять пот»: когда несколько дней кормят только овсом, приводят к такой форме, когда выступает всего одна капля пота, и лошадь считается готовой к скачкам.

У нас был поэт-воин Махамбет. У него есть стихотворение «Ерулі атқа ер салмай» – смысл в том, что нельзя идти в поход, полагаясь лишь на одного коня, второй должен быть наготове.

М. Я.: Великолепно! Я никогда прежде так близко не соприкасался с казахской литературной историей.

М. К.: В Китае есть много древних романов вроде классического эпоса «Речные заводи». У нас тоже есть героические эпосы «Қобланды», «Алпамыс», «Қыз Жібек». Герои этих эпосов уже в двенадцать лет взрослеют, берут в руки оружие, а их верные спутники, то есть кони, могут общаться с хозяином, как люди.

М. Я.: В двенадцать лет – в бой? Наверное, это художественное преувеличение? А то, что лошади говорят, весьма интересно.

М. К.: Это были смутные времена набегов врагов. Люди редко доживали до тридцати-сорока. Казахи говорят: «В тринадцать – хозяин юрты». А человек, который понимает и чувствует лошадь, и сегодня слышит, как она «говорит».

М. Я.: В Китае один из самых древних и длинных эпосов – «Мулан». Я также знаю тибетский эпос «Гэсэр», монгольский «Джангар», кыргызский «Манас». Вот великое эпическое наследие человечества. Меня всегда интересовал вопрос: была ли в то время у этих народов, создавших такие удивительные произведения, письменность или все передавалось устно?

М. К.: В Тибете письменность появилась рано, у монголов – поз­же. По легенде, визирь Найманского государства Тататунга, попав в плен, создал для монголов систему письма. До этого у них не было устойчивой письменности. А у тюрков в древности существовали рунические письмена. Главным доказательством является памятник Культегину – общее наследие всех тюркских народов. Как у кыргызов «Манас», у нас есть чудесный эпос «Сорок батыров Крыма».

М. Я.: Эпосы, сохранившиеся без бумаги, только в человеческой памяти, передаваемые из уст в уста, – это подлинная живая история. Хранить такое наследие – задача не только литераторов, но и всего человечества.

М. К.: Согласен. Например, мы считаем Крым исторически близким и нам, потому что в эпосе «Сорок батыров Крыма» воспеваются подвиги Шора-батыра,­ Телагыс-батыра и многих других. Этот эпос был записан в 1942 году из уст Мурын-жырау, но до сих пор мы не смогли широко его популяризировать. Сейчас только начинаем системную работу. Это патриотический эпос о том, как герои-батыры воевали, защищая свой народ и свою страну.

М. Я.: Это впечатляет. Эпос – память народа, живущая дольше официальной истории государства.

М. К.: Господин Мо Янь, вы затронули важную тему. Экономические и бизнес-связи между Китаем и Казахстаном развиты хорошо, а вот литературные – слабее. А без них, думаю, народы не могут глубоко понимать друг друга.

М. Я.: Конечно. Чаще всего мы узнаем другую страну именно через литературу. Роман и поэма – самый короткий путь для раскрытия культуры, характера и внутреннего мира народа.

М. К.: В связи с этим мы хотели бы предложить перевести ваши произведения на казахский язык. Если вы разрешите выбрать книги уже сейчас и начать перевод, то к вашему приезду в Казахстан в июне мы могли бы провести презентацию этих изданий и организовать вашу лекцию для молодых писателей.

М. Я.: Я с радостью соглашаюсь. Много лет мои произведения на русский язык переводил Игорь Егоров. К сожалению, он скончался в прошлом году.

М. К.: Мы в основном читаем вас именно в русских переводах. Ваша проза насыщена древним фольклором, диалектами, разговорной речью – переводить непросто...

М. Я.: Это правда. Я намеренно использую местные диалекты – в них соль языка.

М. К.: И все же ваши произведения прекрасно доходят до читателя, значит, переводы качественные. Если теперь они появятся и на казахском языке, это придаст мощный импульс литературным связям двух стран.

М. Я.: Безусловно, это будет очень значимое дело.

М. К.: Тогда договорились. У казахов есть обычай: после первой договоренности на плечи человека надевают чапан. Раньше такие чапаны носили бии – народные судьи, абызы – мудрецы, аксакалы – старейшины.

М. Я.: Большое спасибо! Это был очень содержательный разговор. Передайте привет казахскому народу и читателям!