Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!

Его отличительной чертой была универсальность. Оперный певец и режиссер, поставивший несколько спектаклей на сцене ГАТОБ им. Абая. Киноактер снялся в десятках фильмов, и не только на национальной киностудии «Казахфильм», названной именем его брата. Обладая писательским даром, оставил после себя книги – автобиографические и направленные на изучение музыкального искусства Казахстана.

Начиная с 1979 года и до последних дней своей жизни (его не стало в 2008 году) Каукен Кенжетаев работал в театрально-художественном институте (сейчас – Национальная академия искусств им. Т. Жургенова), где воспитал целую плеяду известных деятелей культуры.

Родился он в Баянауле Павлодарской области. У его отца Кенжетая было три сына. Старший Абдукарим, для домашних просто Аккалейн, средний Шаккарим – Шакен и младший Абдрахим – Каукен. В большую жизнь братья так и вошли с этими своими детскими именами: Аккалейн Айманов, Шакен Айманов и Каукен Кенжетаев (у младшего фамилия – по имени отца).

Из всех троих только младший прожил долгую жизнь – 92 года. Давно нет в живых старшего брата – финансиста Аккалейна, безвременно ушли из жизни и его сыновья Марат и Данияр, в живых сегодня только дочери Арияш и Карлыгаш.

Совсем недолгую жизнь (всего 56 лет) прожил и самый знаменитый из братьев – Шакен Айманов, чьим именем названа национальная киностудия. Недолгая жизнь была и у его сына и дочери: Мурат и Майра Аймановы ушли почти одновременно.

Рассказывая о взаимоотношениях отца со своим старшим братом, племянница Шакена Айманова, младшая дочь Каукена Кенжетаева и певицы Шабал Бейсековой Баян Кенжетаева говорит, что родственные отношения никак не распространялись на творческую жизнь.

– Ни отца, ни мать дядя Шакен никогда не снимал в своих фильмах. Он считал, что в искусстве все должны пробиваться сами. Папу больше снимал его друг – известный кинорежиссер Мажит Бегалин. Он снялся в его фильмах «За нами Москва» и «Песнь о Маншук». И тем не менее братья были очень привязаны друг к другу. Дядя Шакен часто бывал у нас в гостях. Причем один никогда не приходил, его обычно сопровождали человек семь – осветители, водители, рабочие сцены… В его квартире на Фурманова-­Шевченко вечно кто-нибудь ночевал или даже жил. К Мурату Ахмадиеву, отцу популярной певицы Дильназ, он вообще относился как к сыну – тот жил у него какое-то время. Дядя Шакен снял Поркуяна (за страсть к футболу он так называл Мурата по фамилии знаменитого футболиста) в эпизодической роли в фильме «Ангел в тюбетейке». Прототипа главного героя фильма «Ангел в тюбетейке» он встретил в нашем доме. Айнакуль-апа, наша бабушка по матери, очень хотела женить своего младшего – молчуна и тихоню Сакко. И она действительно искала для него невесту – ходила по всем алматинским общежитиям и приставала к девчонкам. Когда отец рассказал о проделках тещи дяде Шакену, тот весело смеялся, а потом раз – и появился фильм.

Так как наш знаменитый дядя был в разводе с женой (съемки, гастроли, театр – некогда ему было иметь семью), то всех своих именитых друзей, среди которых была даже Софи Лорен, приводил к нам. И бесконечно уважавшая его мама беспрекословно накрывала стол. Сейчас о том, что они действительно были в нашем доме, свидетельствуют автографы, которые мы отдали в музей отца, открытый при его жизни в Нацио­нальном центральном музее.

О своем знаменитом дедушке нам рассказывает и его единственная внучка Асель Кенжетаева:

– Мне сейчас 45 лет, 27 из них я прожила бок о бок с аташкой и апашкой – Каукеном Кенжетаевым и Шабал Бейсековой. У казахов принято отдавать первого внука родителям, вот они и удочерили меня. Так я стала Асель Кау­кеновной Кенжетаевой и своей маме, Баян Каукеновне, прихожусь как бы сестрой. Мои ата и апа жили в очень сложное время, но так, что со стороны казалось, будто они – легко шагающие по жизни баловни судьбы.

Семейная жизнь оперных певцов, выпускников Московской консерватории Каукена Кенжетаева и Шабал Бейсековой, начиналась в гримерной музыкального театра, которую молодожены поделили на три комнатки – кухню, гостиную, спальню. Из благ цивилизации была одна железная кровать. Их старшая дочь, моя тетя Гайни, до пяти лет каталась на велосипеде по залам оперного театра, куда ее принесли из роддома. Сами живя на полу, Каукен и Шабал умудрялись еще и гостей принимать, и жить, поддерживая друг друга, весело и со вкусом.

Аташка вообще был очень позитивным и при этом не терпящим излишнего пафоса человеком. Примечательная его черта – обладая легким богемным нравом, мой улыбчивый ата терпеть не мог опаздывать. Ректор Академии имени Жургенева, при котором он работал, упрекая коллег за непунктуальность, удивлялся: «Почему 90-летний Каукен Кенжетаев приходит вовремя, а вы все опаздываете?» Это свое очень полезное качество он передал и мне. Благодаря этому аташкиному «наследству» моя жизнь всегда выглядит упорядоченной.

До конца жизни он оставался моим самым близким другом. Как говорил мой дядя, у нас с ним была космическая связь. Когда я решила вразрез с нашими семейными традициями пойти не в музыканты и артисты, а в художники, он только поддержал меня и всегда очень радовался, когда выходила какая-нибудь статья обо мне. В такие дни он собирал друзей, и они отправлялись в ближайшую кафешку, чтобы отметить это событие.

Как и моя мама, и ее старшая сестра Гайни, я тоже половину своего детства провела в театре имени Абая среди коллег Каукена Кенжетаева и Шабал Бейсековой. Дома театр продолжался – у нас часто бывали гости, которые много и хорошо пели. Правда, по малолетству я вначале не понимала, кто эти красивые, веселые люди. Узнавание самой Бибигуль Тулегеновой, Асанали Ашимова, Хадиши Букеевой или еще какого-то известного актера или певца пришло гораздо позже.

Пение было частью их повседневной жизни, а может, и самой жизнью. Апашка, пока готовила обед, распевала на кухне арии, аташка, когда не было настроения, брал домбру и, аккомпанируя себе, задумчиво пел казахские народные песни.

Будучи в центре богемной жизни Алматы, они всегда были очень скромны. Когда аташке на 90-летие хотели подарить машину, он отказался. Он и без того не мог шагу пройти, чтобы рядом не остановилась какая-то машина. Несмотря­ на протесты, незнакомые ему люди подвозили его к самому подъезду нашего дома, который находился в десяти минутах ходьбы и от театра, и от Академии искусств. Последний свой прижизненный юбилей он тоже не хотел справлять. Говорил, что когда большинство народу перебивается с хлеба на воду, устраивать праздники будет не к месту. Я ему сказала тогда, что это не мы (семья) устраиваем его, а государство. Если бы отдали деньгами, мы бы тогда их раздали нуждающимся, а так – хочет он этого или не хочет – люди все равно придут поздравить его.

И действительно, на его 90-летие в теат­ре оперы и балета был полный аншлаг. Пришли и его друзья – современники-ровесники, и Алибек Днишев, и Сагнай Абдуллин, и молодые певцы – его ученики… Все с удовольствием погуляли на том веселом, радостном юбилее, где громче всех смеялся и плясал со своими студентами сам Каукен Кенжетаев.

На первом плане у моего ата был человек – и никакого чинопочитания. Так было заложено в семье изначально. То, как дядя Шакен Айманов танцевал буги-вуги с Элизабет Тейлор на Московском кинофестивале, говорит о том, что никаких границ между людьми – ни языковых, ни национальных – не должно быть, если они на одной волне.

Куда бы мой ата ни зашел – всюду юмор, смех, веселье. Кстати, я выпустила книгу, где собрала всякие смешные закулисные истории про артистов, рассказанные аташкой, и просто про людей, которые встречались ему в жизни. Мне кажется, читателю это будет гораздо интереснее, чем безликие и сухие биографические данные или то, что будет понятно только профессионалам. Сейчас книга вышла на языке оригинала, то есть казахском. Боюсь, на русском или каком-то другом языке специфический национальный юмор не будет звучать. В моем личном переводе одна из глав книги выглядит так: «Мой друг знаменитый певец Ришат Абдуллин никогда не подписывался на газеты и журналы. Он предпочитал прогуляться за ними по утрам к киоску. Однажды, когда в оперном театре шла подписная кампания и он в очередной раз отмахнулся от нее, парень, который вел ее, пожаловался мне: «Агай, ваш курдас ни разу не подписался. Может, вы на него повлияете?» «А давай я его сам подпишу», – предложил я парню. И, посмотрев перечень, подписал Ришата на полгода на журнал «Свиноводство».

Когда он, спустя время, обнаружил в своем почтовом ящике солидный журнал, то сказать, что был изумлен, потрясен, возмущен, будет мало. Стал допрашивать жену: «Я знаю, что это сделала не ты. Но кто тогда?» Прозорливая Лямига, ничуть не удивившись, махнула рукой: «Тут и гадать не надо. Это сделал твой развеселый дружок – хулиган Каукен. Вы оба стоите друг друга».

В быту мой ата был совсем неприхотлив. Страшно не любил, например, парадную одежду. Может быть, это было чисто профессиональным – усталость от бесконечных переодеваний для сцены, поэтому, если не уследишь, мог пойти на официальное мероприятие в том, в чем ходил дома. Однажды, когда в купленном на глазок костюме не подошли брюки, нам пришлось возвращаться в магазин уже с аташкой. Когда он увидел этикетку, то громко возмутился: «Это что?! Цена?! Мне такой костюм не нужен». И собрался уходить. «Это номер, артикул изделия», – придумала я на ходу.

Везде, где бы ни оказывался, ата становился центром любой тусовки. Когда он снимался на Свердловской киностудии в фильме «Последний год беркута», туда съехались многие известные в Союзе актеры. Нуржуман Ихтымбаев, который тоже снимался в этой картине, вспоминая о совместной работе с Каукеном Кенжетаевым, рассказывал: «В один из вечеров у Миры Федоровны (гримера группы) был день рождения. Огромный стол, большое количество известных актеров… Каукена-ага знали немногие. И вдруг в виде поздравления Каукен-ага встал и спел арию из оперы «Садко». Некоторое время люди не могли пошевелиться от услышанного, а потом стали обнимать его. Так Каукен Кенжетаевич стал душой съемочной группы. Он должен был сниматься около недели, но остался на полтора месяца! Для него специально придумали сцены, лишь бы не уезжал».

Свою семью, мне кажется, я построи­ла по образу и подобию того, что видела в семье аташки и апашки. Родители мое­го супруга жили так же, то есть очень просто, без пафоса и с уважением к людям. Ата при жизни, например, приятельствовал с парнем-дворником. Встречаясь во дворе, они весело подшучивали друг над другом и вели долгие «спортивные» разговоры. Ата очень любил такой вид игры в бильярд, как снукер, но еще сильнее – футбол. Не помню, за кого он болел, но, сидя на кухне перед телевизором в старом своем креслице, очень эмоционально, как и все фаны, переживал.

Может быть, кому-то это покажется странным, но это был его стиль жизни – улыбаться даже тогда, когда на серд­це больно. Ведь последние 10 лет, что он прожил без своей любимой Шабал Бейсековой, были совсем нелегкими. Он часто любил повторять знаменитую фразу барона Мюнхгаузена – «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь! Умное лицо – еще не признак ума»…