Если это любовь

Потом были драки, разборки, скандалы: умницу-красавицу пришлось буквально отвоевывать и завоевывать. И он громко заявлял о своих правах. А ее все отговаривали: «Ну зачем он тебе – задира, хулиган?!» Но хорошие девочки, как известно, влюбляются в плохих мальчиков. К тому же она верила, что исправит его, воспитает...

Первые годы были самыми счастливыми. Хулиган и вправду чуть остепенился. Оказался трудолюбивым и решительным. Быстро накопил на жилье – одно, другое. Увез молодую семью на север: тогда там можно было неплохо заработать.

Помогал по дому, мыл детские игрушки,­ даже пеленки стирал. А единственную дочку они звали плодом огромной любви, ведь так оно и было.

Увы, но со временем даже сильная любовь ослабевает. А тут совершенно разные – по воспитанию, духовному развитию и просто стихиям – люди. Бывало, спорили до хрипоты, отстаи­вали свои позиции, боролись за власть. Возможно, притирались, как говорят психологи. Однако это было больше похоже на дикий скрежет.

Но в трудных ситуациях всегда оставались заодно. Вместе копили деньги, помогали родственникам (споры из-за которых, на самом деле, и возникали чаще всего), строили свою лучшую жизнь.

Когда муж попал в беду, жена бросила все силы на то, чтобы вызволить его. Нашла нужных людей, деньги, молила о помощи. И все обошлось. «Вместе и в горе, и в радости» – этого они хлебнули сполна. И продолжали быть парой, хотя это порой и становилось невыносимым.

«Если это и есть любовь, то ее мне не надо», – думала взрослеющая дочь, глядя на отношения родителей. При этом в семье часто вспоминали, как папа таскал любимые мамой огурцы и помидоры с колхозного огорода, когда та была беременна, а ничего «вкусненького» в сельпо не завозили. Или как еще раньше он часами ждал ее перед общежитием, а она, гордая, не торопилась выходить, и все девчонки ей завидовали.

Эти истории из прошлого грели душу и спасали, когда пробегал холодок. Не будь их, неизвестно, как все бы сложилось. Но вот уже скоро у хорошей девочки и хулигана из 70-х золотая свадьба. Полвека вместе, почти­ неразлучны.

У нее теперь тяжелый неврологический недуг. А он – ее надежная опора. Вовремя покормить, дать все лекарства, уговорить на гимнастику или прогулку, протянуть руку и днем, и ночью, когда ей нужно попросту подняться или пройтись...

«Если это и есть любовь, то я хочу такую», – теперь говорю себе я, их выросшая дочь. И пусть они продолжают ворчать и ругаться – это их собственный, понятный только им язык общения.

Но в каждом действии, намерении, поступке сквозит она – все прощающая и всеобъемлющая любовь. Та, что казалась невозможной для них двоих, но родилась из ее сна, окутала их невидимыми нитями и провела через всю жизнь, то опуская до самых тягостных чувств, то возвышая до глубокой привязанности и взаимоподдержки.

Он отбил ее у всех, и теперь она полностью его. А ведь могла бы запросто и не прийти тогда на танцы...