Наши султаны наши рабы : историк Салтанат Асанова о степной демократии, роде и положении женщин

Казахское общество делилось на аксуйек и карасуйек, но власть хана не была безграничной. Историк Салтанат Асанова рассказала ORDA News, почему правитель мог остаться без подданных, как род защищал от нищеты и какое положение занимали женщины в степи. Подробнее в материале Orda.kz.

«Наши султаны — наши рабы»

Деление на аксуйек и карасуйек Асанова связывает ещё с тюркской традицией. При этом слово «кара», по её словам, не означало униженного человека. Оно обозначало основу и силу, поэтому карасуйек воспринимался как народ, на котором держалось государство.

К аксуйек относились чингизиды — так называемый золотой род, представители которого традиционно становились правителями. Их особый статус закрепляли обычаи: за смерть чингизида платили штраф в девятикратном размере, при встрече с ним простолюдин должен был спешиться и обратиться к нему «алдияр», а браки между золотым родом и карасуйек не допускались.

Но привилегии не означали, что хан мог править единолично. По словам историка, рядовые общинники сохраняли высокий статус, а унизительные формы подчинения, распространённые в других сословных обществах, в казахской степи не прижились.

«У Шокана Валиханова есть такая сентенция: наши казахи говорят, что наши султаны — это наши рабы, потому что они ничего не могут делать без нашего ведома и без нашей воли. Кочевники — очень плохие подданные. Если правитель не имеет авторитета и не нравится народу, он просто теряет подданных», объяснила Асанова.

Так, вместо убийства неугодного хана от него могли откочевать. Поэтому правителю приходилось учитывать мнение биев, батыров, аксакалов и родовых управителей. Без их поддержки он не мог собрать людей в военный поход или провести важное решение.

Такую систему Асанова называет военной степной демократией. Власть верховного правителя ограничивалась волей народа, которую передавали его признанные представители. При этом биев и батыров не назначали и не избирали формально — ими становились благодаря личному авторитету.

«Чтобы стать бием, надо это заслужить. Если у тебя нет качеств батыра — смелости, удачливости и способности вести людей, — ты не станешь батыром, хоть твой отец, дед и дядя были батырами», отметила историк.

Род не оставлял человека одного

Ограничивать власть хана помогала родовая структура, но её роль не сводилась к политике. Род объединял большую семью, которая вместе кочевала, переживала зиму и отвечала за своих членов. Поэтому, по словам Асановой, в степи могли быть бедные, но не было нищих: человеку не давали умереть с голоду.

«Родоплеменная система защищала. Бывали перегибы и унижения, как в любом обществе, но нищенства, бродяжничества и сиротства она не допускала», сказала она.

По этой же логике работало гостеприимство. Оно считалось не проявлением хорошего воспитания, а обязательным социальным правилом. Большие расстояния, отсутствие постоялых дворов и суровый климат означали, что любой путник должен был получить ночлег и еду. А вот отказать гостю считалось нарушением обычая. Человек, которого не пустили в дом или не накормили, мог обратиться к бию и потребовать разбирательства.

Род сохранял значение и после смерти кормильца. Асанова назвала институт аменгерства прежде всего защитой от сиротства: дети умершего брата переходили под ответственность его родственника, а вдова могла стать его женой, если соглашалась. Так дети продолжали жить в роду отца.

Свобода в быту, но без имущества?

Положение женщины в степи Асанова описывает как противоречивое. Из-за кочевого образа жизни от неё зависели дом, дети и хозяйство, пока мужчины занимались скотом, войной и политикой. Поэтому женщину невозможно было изолировать от общественной жизни.

«Это не гарем и не среднеазиатский город. Если её закрыть, ты умрёшь с голоду. Женщины были свободны, могли участвовать в битвах, а после смерти мужа — управлять аулом и даже родом», рассказала историк.

Европейских путешественников, по её словам, особенно удивляли самостоятельность казахских женщин и отсутствие затворничества. Женщины не закрывали лицо, решали хозяйственные вопросы, а некоторые становились родоправительницами.

Но общество всё равно оставалось патриархальным. Женщина не наследовала скот и не имела юридического права на детей: они принадлежали роду мужа. Она могла развестись, вернуться к своим родственникам или после смерти мужа отказаться от брака с его братом, но дети оставались в отцовском роду.

Отдельно Асанова остановилась на положении келин. По её мнению, жестокое отношение к невестке, которое сегодня иногда выдают за традицию, появилось из-за неправильной реконструкции старых обычаев. В традиционной семье к келин относились осторожно, поскольку она приходила из другого рода и должна была постепенно стать своей.

Так, первый год её ограждали от тяжёлой работы и активной общественной жизни. Она проходила период адаптации, рожала первенца и только после этого становилась членом семьи.

«То, что сейчас рассказывают, будто недавно родившую келин заставляли выходить на улицу и работать по дому, — это невозможно. В нормальной, состоятельной семье её, наоборот, пытались оградить», подчеркнула Асанова.

При этом брак в традиционном обществе строился не на чувствах молодых. Родители заранее изучали семью будущей невесты, её происхождение и воспитание, а союз воспринимали как социальный договор между двумя родами.

Ислам, восстание и «новый этнос»

Обычную жизнь казахов регулировал адат — традиционное право, которое долго передавалось устно, а позднее получило письменную форму. Асанова не согласна с мнением, что отсутствие ранних записей делает такие нормы недостоверными. По её словам, устная традиция сохраняла информацию веками в коротких и точных формулах.

Позже с адатом начал сосуществовать шариат. Историк считает, что широкое распространение исламских норм относится к более позднему периоду, а сам ислам приспосабливался к кочевому образу жизни и не вступал в резкое противоречие с местными обычаями.

«Чтобы распространить ислам среди кочевников, он должен был приноравливаться. Не мы под ислам, а ислам под нас — иначе кочевников приучить невозможно», сказала Асанова.

По её словам, ислам помог казахам сохранить идентичность и противостоять христианизации в период Российской империи. Но вместе с колониальной зависимостью начал разрушаться и прежний уклад, который держался на родовой организации, кочевом хозяйстве и возможности самостоятельно решать, за каким правителем идти.

Одним из самых ярких проявлений этого кризиса стало восстание 1916 года. Асанова связывает его с усилением колониального давления: массовое переселение крестьян из России сократило земли, лишило многие семьи возможности кочевать и привело к обнищанию.

Дополнительное возмущение вызывал военный призыв. У казахов не было документов, поэтому возраст мужчин, которых вносили в списки, чиновники нередко определяли на глаз.

«Мобилизация проводилась с большими злоупотреблениями. Колониальная администрация увидела в этом указе возможность обогащения. Давали деньги, чтобы сына или отца не записали, а в списки попадали бедные люди, которые не могли заплатить. Это резко обострило социальные противоречия», рассказала историк.

По её словам, восставшие громили мобилизационные пункты, уничтожали списки и нападали на чиновников, которые их составляли. Само восстание Асанова называет одним из первых признаков глубокого кризиса Российской империи, который вскоре привёл к революции.

Но окончательно прежний образ жизни разрушился уже в советский период. Казахов насильно перевели к оседлости, оторвали от культурного наследия, а голод и репрессии уничтожили прежние способы сопротивления и самоорганизации.

«В XX веке у нас произошло рождение нового этноса, новой нации. Тот образ жизни, который мы вели, уничтожили. Мы в одночасье стали оседлыми городскими или сельскими жителями. Нас отлучили от культурного наследия, и под давлением голода, репрессий и уничтожения произошло формирование нового этноса. Современные казахи — это уже новый этнос», считает Асанова.

По словам историка, современные казахи уже не живут в той материальной и социальной среде, в которой возникли традиционные обычаи, но остаются духовными наследниками этой культуры. При этом одной из сохранившихся черт Асанова называет способность приспосабливаться к переменам. По её мнению, развитый адаптационный механизм помог казахам пережить колониальный и советский периоды и сохраниться как народу.

Ранее редакция рассказывала о том, как меняется официальная версия истории Казахстана. Историк Жаксылык Сабитов в интервью ORDA News рассказал, почему Золотая Орда постепенно выходит на первый план в исторической политике страны, как новые исследования меняют взгляд на происхождение казахов, родов и жузов, а также почему историю страны решили переосмыслить через наследие Улуса Джучи. Главное из беседы — в обзоре по ссылке. 

Читайте также:

Генетический котёл степи и как бюрократы спасли Казахстан — интервью с историком Акимбековым «Разговор глухого с немым»: как историки Казахстана и России делят историческую память Историк Радик Темиргалиев: в 90-е нам рассказывали мифы и легенды о казахах