Майнинг крипты в Казахстане: золотая лихорадка или энергетическая ловушка?

В мире, где криптовалюта уже легальна в 60 процентах ключевых экономик, наша страна претендует на роль криптооазиса. Но не иллюзия ли это?

В эпоху, когда криптовалюты обещают революцию в финансах, Казахстан пытается балансировать на тонкой грани между желаемыми инновациями и реальностью. А стоит ли игра свеч? Официальные данные, разбросанные по отчетам министерств и международным источникам, рисуют пейзаж отрасли, полной противоречий, где амбиции часто разбиваются о дефицит энергии и бюрократию.

Казахстан не новичок в майнинге. После китайского запрета в 2021 году к нам хлынул поток оборудования, и доля страны в глобальном хешрейте (упрощенно говоря, это скорость вычисления криптовалюты) биткоина взлетела до 18,1 процента.

К 2025-му майнерам разрешили покупать электроэнергию только при избытках в сети, с лимитом 1 МВт на ферму, и только через аукционы или специальные схемы. С 2026 года вступает в силу закон, разрешающий полный оборот крипто­активов, включая торговлю и использование в повседневных расчетах, - шаг, который звучит прогрессивно, но на практике может оказаться лишь приманкой для инвесторов.

Скепсис здесь уместен: все эти регуляции кажутся скорее ситуативными, а не стратегическими. Согласно Налоговому кодексу исчисление налога за цифровой майнинг производится по ставке 2 тенге за 1 кВт-ч потребленной электрической энергии за отчетный период. При отсутствии лицензии на осуществление деятельности по цифровому майнингу или контрольных приборов учета налог за майнинг исчисляется по ставке 25 тенге за 1 кВт-ч. Это выглядит как попытка выжать из отрасли хоть что-то, не решая коренных проблем.

Между тем серые майнеры, скрывающиеся в тени, продолжают подрывать систему. Официальные реестры Министерства цифрового развития, инноваций и аэрокосмической промышленности фиксируют лишь вершину айсберга, а реальный контроль за нелегалами остается под вопросом, ведь с 2024 года Агентство по финансовому мониторингу выявило всего 17 таких случаев с ущербом 1,3 млрд тенге, что едва ли отражает подлинный масштаб проблемы.

По данным Минэнерго и KEGOC за 2025 год, в Казах­стане зарегистрировано 84 лицензированные майнинговые фермы преимущественно в Павлодарской, Восточно-Казахстанской областях и в Уральске. Это включает как собственные дата-центры, так и аренду оборудования. При этом около 57,8 процента активности майнеров сосредоточено в Астане, так что и тут все выглядит парадоксально неравномерным.

В пиковый для казахстанского майнинга 2021 год наша рес­публика находилась на втором месте в мире по объему майнинга (после США), насчитывалось около 50 дата-центров, но с учетом нелегалов мощность могла быть в разы выше. В начале 2022-го их количество резко сократилось. Тема довольно скользкая, и специалисты не­охотно комментируют этот спад. Один из экспертов IT-отрасли на условиях анонимности рассказал “Времени”, что после Кантара были закрыты майнинговые фермы, связанные с религиозными радикалами и криминалом.

К 2026 году Казахстан находился уже на восьмом месте. Многие майнеры мигрировали в Россию, США или другие страны с более мягким экономическим климатом. Официально майнеры у нас не могут просто подключиться к сети без ограничений - KEGOC и Минэнерго контролируют это, чтобы не допустить перегрузки.

Оценки установленной на майнинг мощности кажутся скромными по сравнению с глобальными лидерами, и это заставляет задуматься: не является ли Казахстан всего лишь транзитной зоной для криптоэнтузиастов, а не устойчивым хабом?

Майнинг - энергоемкий процесс, и здесь Казахстан платит высокую цену. В 2021 году пик потребления на майнинг достигал 693 МВт, с нелегалами, добавляющими еще 250-450 МВт, что привело к росту общего энергопотребления на 7-8 процентов и к веерным отключениям. К 2024-му страна заняла третье место по добыче биткоина, производя 59,56 биткоина в день, но за счет 18,57 млрд кВт-ч в год - это 19,15 процента от всего энергопотребления Казахстана! В 2025 году белые майнеры израсходовали 6,7 млрд кВт-ч, что составляет 16,4 процента от реализованной в республике энергии.

Глобально майнинг в 2024-м съел 138 млрд кВт-ч - 0,5 процента мирового потребления. В Казахстане стоимость энергии для майнеров все еще привлекательна, но энергетический кризис 2021-2022 годов вполне может повториться: отключения ферм, локальные всплески потребления и зависимость от угля ставят под сомнение устойчивость всей этой системы. Сколько еще отключений выдержит сеть, прежде чем власти признают, что дешевая энергия не бесконечна?

На пике 2021 года Казахстан контролировал 18-27 процентов глобального хешрейта биткоина, но к 2026-му доля упала до 4 процентов или даже ниже - данные разнятся. Официальные оценки выручки тоже туманны: в 2022-2023 годах майнеры внес­ли около 3 млрд тенге в бюджет, а потенциал услуг цифрового майнинга составил около 18 млрд тенге за первое полугодие 2024-го. Но это не чистая добыча, а скорее смешение с налогами и услугами.

Скептически говоря, вклад майнинговых ферм в казахстанскую экономику кажется преувеличенным. Президент Касым-Жомарт ТОКАЕВ поручал разбираться с неплательщиками налогов среди энергоемких ферм, но реальные поступления мизерны по сравнению с рисками для инфраструктуры.

При этом заметим, что глобальный рынок оборудования для майнинга в 2024 году - 23,7 млрд долларов, но доля Казахстана там составляет крохи. А с удвоением энергозатрат на один биткоин после халвинга (это плановое сокращение количества вновь выпускаемых биткоинов), случившегося в 2024-м, отрасль выглядит все менее эффективной.

Так что пока не очень понятно, приносит ли майнинг какую-то реальную пользу или это всего лишь спекулятивный пузырь, надуваемый субсидированной энергией.

Криптовалюты часто преподносятся как панацея для экономик - инструмент инноваций и защиты от инфляции. В принципе, они могут работать на экономику, упрощая трансграничные платежи, снижая затраты на транзакции и открывая доступ к капиталу для тех, кого традиционные банки игнорируют.

Если разобраться, опираясь на данные 2025 года, как это происходит в мире, то картина получится неожиданная: из символа прогресса и успеха крипта превращается в нечто совсем иное.

Так, в Нигерии, Кении и ЮАР использование крипты выросло на 1200 процентов за 2021-2025 годы, помогая людям отправлять деньги родным без грабительских комиссий банков, где они составляют до 7-10 процентов. Кроме того, в Нигерии (а это одна из беднейших в мире стран по уровню ВВП на душу населения) криптовалюты стали альтернативой слабой местной валюте найре. Однако эксперты отмечают серьезный риск: волатильность биткоина может стереть сбережения, как это уже случилось в кризисах 2022-2023 годов, когда именно небанковские пользователи потеряли больше всех.

Да, считается, что крипта упрощает глобальный обмен: без банков деньги перемещаются мгновенно и дешево. В 2022-2025 годах криптоплатежи выросли на 63 процента, миллионы транзакций совершались ежечасно. Это вроде бы стимулирует потребление и рост экономики, но и дает лазейку для отмывания денег, заставляя регуляторов ужесточать контроль.

И тут возникает еще один воп­рос, на который непросто найти однозначный ответ.

Согласно прошлогоднему исследованию финансового агентства River, работающего исключительно с биткоинами, США контролируют 79,2 процента мирового объема данной криптовалюты. Оставшиеся 20,8 процента регулируются законодательствами Евросоюза, Великобритании, Японии, Южной Кореи и Сингапура. Надо ли говорить, что соответствующие уполномоченные структуры в этих странах принимают решения с оглядкой на могущественную SEC - комиссию по ценным бумагам и биржам США (в Штатах криптовалюты законом приравнены к ценным бумагам).

То есть, где бы и сколько биткоинов вы ни намайнили посредством дешевой электроэнергии, с огромной долей вероятности при их использовании вам придется иметь дело с контролирующим органом другой страны. И вопрос из сугубо экономической плоскости плавно перетекает в политическую.

Казахстан пытается адаптировать мировой опыт, позиционируя себя как криптохаб Центральной Азии. В принципе, крипта может работать на нашу экономику, диверсифицируя ее от нефти, привлекая инвестиции и снижая зависимость от доллара. Но пока это больше декларации.

Впрочем, правительство соз­дает национальный крипторезерв: 300 млн долларов в 2025 году, заявленные планы на 500 млн или даже 1 млрд в 2026-м -

из конфискованных активов. Это якобы защитит от волатильности и диверсифицирует резервы.

Далее после пика 2021 года Казахстан регулирует майнинг, чтобы избежать энергокризисов. Теперь фокус на зеленом майнинге с ВИЭ, что может генерировать доходы. Но все-таки энергозатраты остаются проблемой, а многие майнеры, как мы помним, ушли из-за введенных ограничений.

Так что реалии таковы: крипто­рынок в Казахстане все еще мал (доля в ВВП составляет менее 1 процента), а риски велики.

Крипта может работать на Казахстан, добавляя капитала, но не решая проблем благосостояния широких народных масс, примерно как в Нигерии.

С 84 лицензиями, значительным энергопотреблением и скромными налоговыми поступ­лениями отрасль держится на плаву, но едва ли тут можно говорить об инновациях. Зато нагрузка на устаревшую инфраструктуру очевидна.

Новые законы могут оживить оборот крипты, но без радикальных инвестиций в ВИЭ и жесткого контроля за серыми игроками Казахстан рискует остаться на обочине криптореволюции. Не лучше ли направить энергию на что-то более осязаемое?

Владислав ШПАКОВ, Астана