Кодирование не спасает: как меняется подход к лечению алкозависимости

Для человека с зависимостью история почти никогда не начинается с желания "стать алкоголиком": сначала это культурная норма и способ расслабиться, а затем – состояние, в котором он уже не контролирует своё поведение и нуждается в профессиональной помощи. На этом фоне обществу по‑прежнему хочется простых решений: одной процедуры или "волшебной таблетки", которая раз и навсегда вернёт трезвость. Но современная наркология всё настойчивее говорит о необходимости комплексного, поэтапного лечения, включающего психотерапию, работу с семьёй и долгосрочную реабилитацию. 

Именно о таком подходе к алкозависимости и о том, почему кодирование не может быть самостоятельным ответом на эту проблему, Informburo.kz поговорил с Артёмом Очешлюком, врачом‑психотерапевтом, EMDR‑терапевтом, членом ассоциации EMDR Qazaqstan, специалистом одной из казахстанских клиник ментального здоровья.​

– Артём Алексеевич, с точки зрения современной медицины алкоголизм – это слабая сила воли или болезнь?

– Зависимость к силе воли отношения не имеет абсолютно никакого. Про силу воли можно говорить только в контексте выздоровления как о дисциплине выполнения рекомендаций врача, но не как о силе совладания с патологическим влечением. Алкоголизм – это болезнь, психо‑поведенческое расстройство с полной или частичной утратой контроля над своим поведением.​

Мы говорим о нейробиологических изменениях структуры мозга и нейрохимических сдвигах в работе, особенно в дофаминовой системе вознаграждения. Всё это приводит к неконтролируемому поведению, даже несмотря на очевидные негативные последствия. Человек может видеть, как рушатся здоровье, семья, работа, но при этом не способен "просто взять себя в руки", потому что болезнь давно вышла за рамки вопроса силы характера.

– Кто больше всего склонен к формированию зависимости? Есть ли общий "портрет" человека по характеру, опыту, среде?

– Здесь всегда работает сложная совокупность факторов. В одних и тех же условиях дети, родные братья или сёстры могут развиваться совершенно по‑разному, и редко можно сказать, какой именно фактор стал решающим. Зачастую зависимость формируется на фоне других психических расстройств: биполярного аффективного расстройства, СДВГ, тревожных или депрессивных расстройств.​

Сегодня в мире используется биопсихосоциальная модель зависимости. Биологический компонент – это генетическая предрасположенность. Психологический связан с семейной историей: насколько полно и корректно удовлетворялись эмоциональные потребности ребёнка, было ли в семье насилие, тяжело больные или зависимые родственники, хронические конфликты, разводы. Социальная часть – это школа, двор, окружение: были ли буллинг, давление сверстников, насколько доступен алкоголь или другие вещества. 

Всё это вместе может приводить к тому, что человек вырастает импульсивным, с низкой толерантностью к стрессу и эмоциональной незрелостью, и тогда алкоголизм становится одним из дисфункциональных способов адаптации к жизни.

– Насколько велика роль наследственности? Можно ли говорить, что зависимость "зашита" в генах?

– Наследственный фактор действительно играет значимую роль, по разным оценкам, от 40 до 60%. Но важно понимать: речь не о "гене алкоголизма", который якобы автоматически передаётся детям. Передаются определённые нейробиологические особенности: чувствительность дофаминовой системы, особенности формирования психики, реакция на стресс.​

При этом среда продолжает оказывать колоссальное влияние. Трудно оставаться трезвым, когда каждый праздник в семье неразрывно связан с бутылкой на столе, а песни и шутки вокруг алкоголя воспринимаются как обязательный элемент отдыха. Для детей зависимых родителей существуют отдельные анонимные группы, например "Алатин", а также сообщества "взрослых детей алкоголиков", где люди учатся проживать опыт стыда, вины и последствий созависимости. Во взрослом возрасте их нередко объединяет склонность к эмоциональной зависимости и созависимым отношениям.​

– В обществе до сих пор очень популярен подход "закодироваться и забыть". Что на самом деле происходит после кодирования и почему этого часто недостаточно?

– Кодировка в массовом сознании воспринимается как аналог волшебной таблетки. Суть в том, что она строится на страхе "если выпьешь – умрёшь". При этом патологическое влечение как таковое никуда не девается и риск срыва остаётся очень высоким. В моей практике были случаи, когда тяга была настолько сильной, что люди буквально вырезали "торпеды" из тела, чтобы иметь возможность употребить.​

Кодирование не лечит саму зависимость. Алкоголизм – это следствие, а не причина, и работа должна вестись именно с причиной. Употребление – симптом, и если его просто запретить, но не устранить психологические и социальные основания, человек часто либо меняет один вид зависимости на другой, либо живёт в череде срывов. 

Кодировка может быть лишь стартом для комплексного лечения, но без последующей психотерапии и системного изменения жизни рассчитывать на устойчивую трезвость практически невозможно.

– Какие ещё мифы о лечении зависимости вы считаете наиболее опасными?

– Мифов действительно много, и это закономерно: психика стремится либо отрицать проблему, либо как‑то её оправдать. Опасно другое – когда люди перестают слышать специалистов и выбирают только то, во что им удобно верить.​

Один из распространённых мифов: "если человек работает и несёт ответственность, значит, у него нет зависимости". Но способность работать и выполнять базовые обязанности – нормальное свойство взрослого, которое никак не отменяет наличие заболевания. Обратная крайность – убеждение, что человек пьёт исключительно потому, что у него "нет работы", "нет семьи" или "его довели". Или, к примеру, сравнение: "я под забором не лежу" или "дед всю жизнь пил и дожил до 90, значит, и со мной всё будет нормально".​ И, конечно, фраза "я могу в любой момент бросить, когда захочу". Люди повторяют её годами на фоне постепенного разрушения собственной жизни и жизни близких. 

– Что принципиально изменилось в подходе к лечению алкозависимости в последние годы?

– Сегодня всё больше внимания уделяется коморбидности – сочетанию зависимости с другими психическими и соматическими заболеваниями. Это означает индивидуализацию плана терапии: уход от единой схемы "для всех" в пользу подхода, учитывающего личностные особенности и мотивацию конкретного человека.​

Ключевым становится целостный взгляд на жизнь пациента. Задача – не только "забрать бутылку", но выстроить такую систему ценностей, навыков и интересов, при которой старая жизнь с употреблением перестаёт быть привлекательной. В психотерапии хорошо зарекомендовали себя подходы EMDR, когнитивно‑поведенческая терапия (CBT), диалектическая поведенческая терапия (DBT). Они позволяют работать и с травматическим опытом, и с искажёнными убеждениями, и с поведенческими паттернами.​

– Если говорить о комплексном лечении: из чего должна состоять эффективная помощь человеку с зависимостью?

– Важный элемент – группы поддержки, прежде всего анонимные сообщества. Это самый доступный по стоимости формат, который помогает вывести человека из изоляции и показать, что его проблема не уникальна и в принципе решаема. Многие участники говорят, что, слушая истории других, они словно слышат рассказ о собственной жизни – настолько похожи паттерны. Но это поддерживающий, а не полноценный лечебный формат: профессиональную помощь он не заменяет.​

Фундаментом является психотерапия. Без неё в 100% случаев полноценного восстановления ожидать не приходится. Медикаменты могут назначаться по показаниям, но они лишь поддерживают процесс, а не лечат зависимость напрямую. 

Отдельный важный блок – работа с семьёй. Семья – единый организм, и, если игнорировать её участие, риск срывов возрастает. К сожалению, родственники нередко отказываются признавать собственный вклад и ищут "того самого специалиста", который вылечит только пьющего, не затрагивая их взаимодействие. В таких случаях устойчивой ремиссии, как правило, ждать не приходится.​

При необходимости человек направляется в специализированный реабилитационный центр, иногда на несколько месяцев. Уровень мотивации здесь один из ключевых критериев: при стабильном желании лечиться возможно амбулаторное или онлайн‑ведение, при низкой мотивации требуется более структурированная и интенсивная программа.​

– Когда стоит обращаться за помощью и к кому?

– Как и при любой другой болезни, первый шаг – консультация специалиста. Часто зависимость оказывается не единственным диагнозом, и требуется полноценная диагностика у психиатра или психотерапевта.​

Близким важно не пытаться лечить самостоятельно. Попытки запугать, пригрозить уходом или контролировать употребление обычно либо усугубляют ситуацию, либо дают краткосрочный эффект. Зависимость – болезнь семейная, и страдает от неё не только пьющий, но и его окружающие, сталкиваясь с чувством стыда, вины и бессилия.​

Если человек сам задаётся вопросами "не слишком ли много я пью" или "надо бы поменьше", это уже повод обратиться за консультацией. На этой стадии ещё может не быть очевидных разрушительных последствий, но формируется дискомфорт и первые признаки нарушения контроля. Чем раньше человек приходит к специалисту, тем больше шансов предотвратить развитие устойчивой зависимости и тяжёлых осложнений.​