По налогам выводы делать рано, по госдолгу ситуация понятна эксперт

Корреспондент портала Informburo.kz обсуждала с экспертом рост внешнего долга Казахстана, который достиг порядка 180 миллиардов долларов, и устойчивость бюджетной политики на фоне дефицита бюджета. В том числе, как соотносятся долговая нагрузка и резервы.

В ходе интервью разговор зашёл и о заявлении вице-премьера Серика Жумангарина о росте налоговых поступлений и первых итогах налоговой реформы и о том, как это влияет на устойчивость бюджета и долговую нагрузку страны. Экономист Арман Бейсембаев рассказал о росте внешнего долга, устойчивости бюджета и сроках оценки налоговой реформы.

– Арман, внешний долг Казахстана достиг 182 миллиардов долларов – рекордного уровня. Почему это не должно вызывать тревогу? 

– Этот уровень долга сам по себе не критичен. Значительная его часть – это корпоративная и межфирменная задолженность, а прямой внешний долг государства относительно небольшой и покрывается резервами. У нас государство довольно активно занимает, во многом из-за дефицита бюджета. С одной стороны, это попытка закрыть разрыв, с другой – попытка сэкономить средства из Нацфонда. Если бы не было возможности брать в долг, эти 17 миллиардов долларов (объём, который приходится именно на государство, а не на компании) пришлось бы изымать оттуда.

При этом систему стараются балансировать с разных сторон. Деньги из Нацфонда продолжают использовать, хотя в этом году, вероятно, постараются сократить объёмы. Запланированы целевые трансферты примерно на уровне двух триллионов тенге. Это означает, что всё остальное недостающее, скорее всего, будут покрывать за счёт заимствований, тем более такая возможность есть.

– Действительно, когда звучит цифра 182 миллиардов долларов, часто уточняется, что это в основном корпоративный долг. Не вводит ли такая подача в заблуждение, если в кризисе риски всё равно могут перейти на государство? 

– Это правда, что большая часть долга – корпоративная, межфирменная задолженность, когда компании должны друг другу. Это распространённая практика. Отдельно выделяют внешний долг, и наибольшую тревогу обычно вызывает именно он, особенно если номинирован в иностранной валюте.

Здесь у нас есть плюс, потому что прямой внешний долг государства относительно небольшой. При этом значительная часть обязательств – это расчёты между компаниями, в том числе, когда казахстанская компания должна своей дочерней структуре за рубежом. Поэтому это как раз то, за что сейчас нет оснований сильно переживать.

Более показателен другой критерий – соотношение долга и резервов. В нашем случае учитываются золотовалютные резервы и средства Нацфонда. По сути, они сопоставимы с общим долгом страны и при необходимости позволяют его покрыть.

Это общепринятый подход. Если говорить в цифрах, к началу 2026 года активы Нацфонда составляют порядка 140 миллиардов долларов, золотовалютные резервы – более 70 миллиардов долларов, в сумме это около 210 миллиардов долларов. И сравнивать нужно не со всем долгом, потому что значительная его часть – корпоративная и межфирменная задолженность, а с прямым государственным внешним долгом, номинированным в иностранной валюте. (По последним данным, он составляет примерно 15–16 млрд долларов при общем внешнем долге около 180 миллиардов долларов. – Ред.).

И вот здесь получается, что наши резервы этот долг не просто покрывают, а покрывают с запасом. Это как раз тот показатель, на который смотрят инвесторы при оценке устойчивости. Сейчас, насколько я понимаю, резервы находятся примерно на уровне долга. Ранее они даже превышали его, и это важный сигнал для инвесторов. Они смотрят на способность страны рассчитаться по обязательствам в случае необходимости, особенно если экономика недостаточно диверсифицирована.

Долг имеет свойство расти, это нормальная практика для большинства стран. Ключевой вопрос в том, как выстроена макроэкономическая политика и насколько управляем этот рост.

– Да, как раз в официальной риторике часто используется показатель около 30% ВВП без учёта межфирменной задолженности. Насколько это корректно, если общий долг достигает почти 60% ВВП? 

– Мы видим долг, например, на примере Японии, где он давно превысил 200% ВВП, и при этом нельзя сказать, что у них есть какие-то гигантские резервы. Япония размещает свои средства в американских ценных бумагах и остаётся одним из крупнейших инвесторов. Китай раньше тоже активно вкладывался в казначейские облигации США, сейчас частично выходит из них и перекладывается в золото. Это уже вопрос их инвестиционной стратегии и геополитики.

Если говорить в целом, уровень долга сам по себе не является проблемой. Есть условная ориентирная метрика: до 100% ВВП долг обычно не считается критичным. Важнее не сам объём, а способность его обслуживать. Пока страна может платить по своим обязательствам, долг остаётся управляемым.

Конечно, чем больше долг, тем выше риски в долгосрочной перспективе. В США, например, долг уже превышает ВВП, но это не катастрофа. Во многом потому, что значительная часть этого долга – внутренняя. Его держат собственные банки, пенсионные фонды, инвесторы. По сути, страна во многом должна сама себе.

Плюс, долг номинирован в долларах, а США являются эмитентом этой валюты. В крайнем случае они могут просто напечатать необходимое количество долларов и рассчитаться по своим обязательствам. Это даёт дополнительную гибкость.

Для Казахстана ключевой риск – это внешний долг, номинированный в иностранной валюте. Именно он в случае проблем требует реальных валютных выплат. Тенговый долг такой угрозы не несёт, потому что он обслуживается внутри страны и связан с нашей собственной валютой. И здесь как раз важную роль играют золотовалютные резервы и Нацфонд. Они позволяют покрывать внешний долг в стрессовых сценариях. Пока эти резервы сопоставимы с обязательствами в иностранной валюте, серьёзных рисков нет.

При этом у нас тоже есть внутренний рынок заимствований. Облигации Минфина активно покупают банки, компании, пенсионный фонд. Фактически это ситуация, когда государство во многом занимает у собственных институтов. Поэтому в целом картина выглядит управляемой. Да, долг растёт, и это не самая комфортная тенденция. Но при текущей структуре и наличии резервов он не выглядит критической проблемой.

– Дефицит текущего счёта Казахстана около минус 4% ВВП. Это уже риск или нормальная ситуация для экономики?

– Дефицит текущего счёта – это ситуация, когда из страны иностранной валюты уходит больше, чем приходит. Это связано с импортом и экспортом, движением инвестиций, выплатами по внешним обязательствам. Когда импорт превышает экспорт или инвестиции и доходы уходят за рубеж быстрее, чем поступают, возникает минус.

Цифра около минус 4% ВВП не является критичной. Показатель неприятный, но вполне рабочий. Он означает, что экономика сейчас больше потребляет внешних ресурсов, чем зарабатывает.

Во многом это связано с фазой инвестиционного цикла. Тот цикл, который Казахстан проходил в 2000-х и до начала 2010-х, завершился. Сейчас экономика находится в более спокойной фазе, поэтому обсуждается необходимость перезапуска через новую фискальную политику, налоговые изменения и стимулы для инвестиций, особенно в разведку и промышленность.

Логика в том, что новые инвестиции со временем увеличат экспорт и снизят зависимость от импорта. Тогда дефицит текущего счёта начнёт сокращаться. При этом торговый баланс остаётся положительным, экспорт всё ещё превышает импорт, хотя разрыв сокращается. Сам дефицит формируется не только за счёт торговли, но и за счёт выплат по долгам, вывода доходов инвесторами и роста импорта. Это создаёт давление на валюту. Когда из страны уходит больше валюты, чем приходит, курс в долгосрочной перспективе испытывает давление на ослабление. Пока это не выглядит как острая проблема, но такой фактор есть и со временем он может проявиться.

В итоге это не катастрофа и не критический уровень, а сигнал о необходимости нового инвестиционного импульса и снижения зависимости от внешних потоков.

– Казахстан называют "сильным, но уже оценённым" заёмщиком без дисконта. Почему инвесторы не видят потенциала для удешевления заимствований?

– Казахстан сейчас оценивается как достаточно надёжный заёмщик. Мы перешли из категории так называемого мусорного рейтинга в инвестиционный. Это нижняя ступень, но сам факт перехода важен. Он означает, что страну считают кредитоспособной, пусть и с рисками.

При этом я не согласен с утверждением, что страны с более слабой долговой позицией могут занимать дешевле. Это не так. Стоимость заимствований определяется не объёмом долга как таковым, а способностью его обслуживать. 

На эту способность влияет фискальная политика, институциональная устойчивость и предсказуемость страны. Смотрят, есть ли политические риски, насколько стабильна система, зависит ли курс от конкретных людей или нет. Если один президент ушёл, пришёл другой и начал переделывать всё под себя, потом третий снова всё ломает и делает по-своему – это сигнал, что страна нестабильна. В такой ситуации доверие снижается.

В нашем случае есть и плюсы, и минусы. Плюс – наличие резервов. Это серьёзный аргумент для инвесторов: в случае проблем страна сможет рассчитаться. Минус – институциональная слабость и недостаточная предсказуемость. Эти риски инвесторы тоже учитывают.

Для сравнения, у многих европейских стран долг выше, чем у Казахстана, но им занимают дешевле. Потому что у них система более устойчивая: курс не зависит от конкретного человека, правила не меняются каждый раз заново. Плюс их валюты – резервные. (Это деньги, которые принимают почти везде и которыми удобно расплачиваться за внешние долги, импорт, кризисы. – Ред.). Тенге таким статусом не обладает, и это дополнительный риск.

Отдельно влияет структура экономики. Более диверсифицированные экономики воспринимаются устойчивее. Казахстан в этом смысле остаётся сырьевой страной, и это сдерживающий фактор. При этом попытки развивать обрабатывающую промышленность воспринимаются позитивно. В итоге инвестиционный рейтинг складывается из совокупности факторов. Переход в инвестиционную категорию – это шаг вперёд. Даже на нижнем уровне это уже даёт возможность занимать дешевле, чем странам с более низким рейтингом, где риски оцениваются выше.

– На днях вице-премьер – министр национальной экономики Серик Жумангарин опубликовал пост о том, что план налоговых поступлений на 2026 год составляет 18,9 триллиона тенге, что на 4,4 триллиона больше, чем в 2025 году. По итогам января – марта поступления выросли на 26,1%. Можно ли считать такую динамику устойчивым ростом доходной базы бюджета?

– Если смотреть на факты за I квартал, надо учитывать, что январь – март отражают в основном динамику 2025 года, а не 2026-го. Поэтому такие сравнения выглядят немного манипулятивно. Мы ещё не видим полноценной картины по текущему году.

Рост поступлений, в том числе по НДС, во многом объясняется тем, что в 2025 году экономика росла примерно на 6,5%. На этом фоне неудивительно, что сборы увеличились. Я бы здесь был осторожен с оценками. Есть риск, что апрель-май по поступлениям могут оказаться слабее. Уже скоро появятся данные за апрель, Минфин их опубликует, и тогда будет понятнее.

Пока рано делать выводы. К июню можно будет увидеть первые эффекты новой налоговой политики. Если будет просадка, значит, бизнесу стало тяжелее. Но говорить, что всё провалилось, тоже преждевременно. Ближе к осени станет ясно, адаптируется бизнес или нет.

– Рост поступлений по НДС – это отражение реальной экономической активности или в большей степени эффект повышения ставки?

– В том числе это эффект повышения ставки. По НДС как раз апрель-май покажут более реальную картину. Станет понятно, за счёт чего растут поступления – за счёт активности или в основном из-за ставки 16%.

Скорее всего, эти факторы будут накладываться друг на друга. При этом есть признаки снижения деловой активности. С января индекс деловой активности держится ниже отметки 50, а это означает спад. Есть оценки Нацбанка и альтернативные индексы, например, S&P и Freedom, они немного расходятся, но в целом картина схожая. Только недавно, возможно, по отдельным показателям начали приближаться к 50 либо ещё нет, это нужно уточнять.

Провал деловой активности в начале года, включая январь – март и, возможно, апрель, с лагом отразится на налоговых поступлениях. Если налоговая база сжалась, это проявится в более слабой собираемости в апреле, мае и июне. Поэтому сейчас рано делать окончательные выводы. Полной картины пока нет, нужно смотреть данные следующих месяцев.

– Жумангарин отмечает, что только за счёт налогового администрирования бюджет дополнительно получил около 130 млрд тенге. Можно ли считать такой рост устойчивым или это разовый эффект усиления контроля и какие риски это несёт для деловой активности и выживаемости бизнеса?

– Да, речь идёт об администрировании, и это означает усиление контроля. Сейчас действительно активно проверяют, в том числе малый и средний бизнес. Насколько я понимаю, анализируют банковские выписки, в том числе по мобильным переводам. Это тоже часть администрирования, и за счёт этого дополнительно собирают налоги.

Параллельно меняется сама система. Те, кто раньше не был плательщиком НДС, теперь попадают под него. Это тоже даёт рост поступлений. Вопрос в том, как это скажется на бизнесе. Насколько он выдержит такую нагрузку, пока неясно. Здесь нужно быть аккуратными, потому что полной картины мы не видим.

Первые сигналы появятся по данным за апрель и май. Тогда станет понятно, как изменилась собираемость и есть ли просадка. К июню уже можно будет говорить о предварительных результатах, а к осени станет ясно, как бизнес адаптируется к новым условиям. Неслучайно основные выводы по реформе отложены на август-сентябрь. Пока делать однозначные оценки рано. Экспертное сообщество тоже высказывается осторожно и ждёт более полной статистики.

– Может ли усиление налоговых сборов, в частности НДС, реально компенсировать рост внешнего долга?

– Рост налоговых поступлений даёт государству возможность меньше занимать. Если в бюджете больше собственных доходов, потребность в заимствованиях снижается. При этом полностью отказаться от долга не получится. Государство всё равно будет занимать, в том числе через квазигоссектор. Например, холдинг "Байтерек" планируется дофинансировать примерно на 8 триллионов тенге: около 1 триллиона за счёт бюджета, остальное – за счёт выпуска ценных бумаг и заимствований на рынках.

Логика здесь в другом. Заёмные деньги планируют направлять на развитие экономики, поддержку бизнеса, промышленности. Расчёт на то, что это даст рост, расширит налоговую базу и позволит в будущем спокойно обслуживать и погашать долг. Поэтому в ближайшие годы долг, скорее всего, будет расти. Это часть модели, когда сначала занимают, чтобы потом за счёт роста экономики рассчитаться.

При этом нагрузка на бюджет уже ощутимая. Высокая базовая ставка Нацбанка напрямую влияет на стоимость заимствований. Чем выше ставка, тем дороже государству обслуживать долг и тем больше средств уходит на выплаты процентов. И как раз сейчас мы находимся на пике этого горба по выплатам. У нас, по-моему, 20–25 процентов государственного бюджета идёт на обслуживание долгов в этом году. Этот период наиболее напряжённый. Дальше, по идее, должно стать легче. В последующие годы нагрузка будет снижаться. Если этот пик удастся пройти без серьёзных проблем, ситуация станет более устойчивой. Пока это выглядит тревожно, но не критично.